Тратила свои скудные деньги на игрушки своей чудесной дочке, — как это было характерно для Асии, всегда доброй, всегда желающей порадовать других, отдающей то, чем и была она богата, и ничего никогда не жалеющей. Более странного несходства с её грубыми жадными, неразвитыми и некрасивыми родителями трудно себе и вообразить. Это произошло в тот самый приезд, который помнится мне лучше многих остальных. В числе прочих, подошедших тогда к его машине была и Асия. Она была дочерью той самой нашей соседки, ставшей впоследствии женой лесника, вдовца с тремя детьми. Старший сын был уже взрослый к тому времени, как лесник решил завести себе полноценную семейную жизнь после гибели старой матери, столько лет играющей роль пугала для местных женщин. Всегда бы нашлись женщины, что были не прочь войти в его дом, но не желали этого из-за опущенной алкоголички. Но сына у несчастного лесника уже нет. Он был убит в столице. Об этом я не хочу говорить. Это слишком тяжело. Мать Асии была к тому же без всякой причины ворчлива, а когда злилась, то и визжала на всю округу, как и большинство тех, кто жили в провинции, во всяком случае, на нашей окраине особо утончённых персон не водилось. Исключая её дочь. Не иначе это был тот самый случай из сказки, где женщина находит себе ребёнка в волшебной чашечке дикого цветка. Кто рассказывал мне в детстве эту сказку? Не помню. Так не похожа была Асия не только на свою мать, но и на тех, с кем работала на местной фабрике по пошиву одежды для бедноты.
В тот дождливый тускнеющий, близившийся к вечернему угасанию день она вышла встречать своего жениха и направилась к дороге, ведущей в сторону подземных разработок. Но бесцеремонная мать ухватила её, растолкала прочих попрошайничающих вокруг машины столичного гостя, чтобы и Асия получила свою добычу. Асия сопротивлялась. Девушка оправдывала своё имя — «Ночной цветок». О ней ходили слухи, что она и её жених, рабочий из подземных заводов, тот самый, кого она и шла встречать, покупают у лесника за небольшие деньги его сторожку на ночь. Сам же лесник шёл на это с радостью. Он любил сидеть у костра в лесу, где часто и спал. А деньги ему лишними не были. Асия и её жених уже оплатили дань жрецу за будущий брачный ритуал в Храме Надмирного Света. Был назначен день их священного праздника — зажигания зелёного небесного огня в семейном алтаре.
Была она, как казалось мне в моём детстве, необычна во всём, наполнена как стеклянный сосуд с чистой водой тихим свечением. Дети же часто способны увидеть скрытые от людей взрослых измерения другой души, им дано восприятие света и доброты, если они есть в человеке. Нам девочкам она казалась прекрасной. Лёгкая, изящная, она проскальзывала, как стремительная птица в ветвях, по нашей улице. Одежда фабричной работницы ничуть не портила её. Я, замирая, следила за ней, провожая её ладную фигурку, чёрные волосы, похожие на мамины, которые она открывала светилу, греясь и радуясь под ним. Она знала о своей пригожести, несомненно. Длинные и ярко-фиолетовые, как лесные ягоды, глаза сияли приветливостью, обращённой ко всем и ни к кому в отдельности. Она дарила нам, девочкам, красивые лоскутки, принесённые с фабрики, где не только ткали из растительных нитей полотно, которое там же и красили, но и шили одежду для небогатых потребителей. Девочки хватали для кукол, но я не играла в куклы никогда. Но именно мне Асия припрятывала одни из красивейших ярких лоскутков, которые и совала в мой передник, вышитый неизвестной мне тогда мастерицей. Эти вещички привозила мне моя мама из столицы. Асия делала вид, что рассматривает и восхищается объёмной вышивкой. Но восхищалась и не она одна. Она проводила нежными пальчиками по уже замусоленным мною красочным нитям и совала тряпочки в кармашки передника.
В тот приезд мамы она не хотела подходить близко, хотя и остановилась, восхищённо изучая мамино платье, да и саму маму. Она никогда не полезла бы за деньгами, она вначале даже пряталась за других. Но её собственная мать толкнула её вперёд, не давая сомкнуться тем, кто лез за подачкой. Впереди толкался пьяный рабочий из рудников, норовя выхватить и ещё себе денег. И когда Асия оказалась перед отцом, розовея лицом от стыда за мать и себя, негодуя даже, отец замерцал глазами ещё веселее. Он задержал её ладошку, которую она неловко протянула за подачкой. Я помню выражение её лица. Мне было жаль её, как и мою маму, хотя и разные причины вызывали мою жалость. Взяв деньги, она быстро юркнула в толпу и, отдав купюру матери, ушла. И он, я видела это, долго смотрел ей вслед, поверх голов попрошаек. Она шла ровненько, как и всегда, но напряжённо, и я это уловила.
— Насколько же удивительные девушки рождаются в Паралее, — сказал он маме, — она похожа на диковинный цветок, попавший в сено по нелепой случайности и обречённый на прокорм скоту, которому всё равно что жрать. Жаль, что ей не светит ничего, кроме душного и пыльного сеновала, где она по любому засохнет.
