Он не держал её взаперти. К чему это было? Что она была за сокровище? И она сбежала. По своей темени и жадности она стащила, убежав, кучу всякого хлама с той квартирки, где он её поселил в столице. Квартира была приличной по местным стандартам, по его же оценке конура, лишь и годная для расслабления с подобной обитательницей придонья. Она утащила бельё, посуду, свои дурацкие пошлейшие платья. Непонятно было, где она собиралась в них щеголять? Они служили лишь для соблазна ему. В город она ходила в простеньких туниках провинциалки. Это был его приказ, чтобы она никого к себе не приманивала. И она слушалась, понимая, что в том, в чём она ездила в «Ночную лиану», по улицам ходить одной несколько рискованно. Где уж она там встретила своего «рудокопа»? Понимая, что не сумел вытеснить из неё топорного провинциала, чьего имени так и не запомнил, Рудольф злился и недоумевал. Но так было. Впоследствии Чапос сознался, что хотел отловить Асию для перепродажи, но жених скрыл её где-то, готовясь к отложенному и вовсе не отменённому ритуалу зажигания огня в Храме Надмирного Света. И ритуал был совершён с соблюдением всех местных условностей. А через короткое время «рудокоп» погиб при взрыве и обрушении подземных цехов, оставив ей статус жены-вдовицы. Она, не прощённая суровой матерью, уехала в столицу, где и затерялась. Но кто её искал? Если бы она пришла тогда к Рудольфу, чтобы он сделал? Он и понятия не имел. Задетое самолюбие саднило долго. После Нэи это был очередной провал в попытке создать греющую тело и сердце связь с кем-то. Иногда в столице он сталкивался с Ифисой. И всё так же упрямо избегал её зовущих по-прежнему глаз. Она была так же хороша, эта «мать-Деметра». Чего он не желал ей прощать? Её страсти к себе, отточенной и зрелой, до сих пор не забытой? А также того захватившего и острого ощущения своего соответствия этой женщине?
Задумавшись лишь вкратце, Рудольф смахнул все эти мелкие детали перепутанного прошлого в мусорный отсек памяти и задвинул куда подальше. Ребёнка не найдёшь уже, как и саму Асию, а потому и не проверишь, чей он у неё. Всё это было до Нэи, без Нэи и вместо Нэи. А сейчас у него была Нэя. И с нею он не распадался на свои отдельные составляющие, душа, тело, сердце, ум. В неё всё это вливалось единым горячим потоком. И всё принималось без отторжения и анализа. С любовью.
В этот же вечер он перехватил Антона после тренировок в спортивном комплексе подземного города. Пригласил его в главный совещательный холл.
— Как наша девочка?
Антон отметил его «наша». Это было похоже на примирение.
— Как она относится к своему новому положению? Ведь по местным предрассудкам ты не её муж?
— Она умеет экранироваться от них.
— Да. У неё прекрасная выдержка. Это ей подарок от её родителей. Она ничего тебе не рассказывала о своей матери? Обо мне?
— Нет, — соврал он, «на чистом глазу» что называется. Рудольф усмехался, просчитав его ложь.
— Антуан, — произнося его имя во французской и отвергаемой самим Антоном версии, он подчёркивал своё неудовольствие его поведением, — я же умею читать по глазам. Тем более твоим. Мне важно всё, что касается её и тебя. Я хочу, чтобы ты был мне как друг. Я рад, что ты счастлив. И она тоже. Это очевидно. Она изменилась. Невероятно похорошела. Стала совсем взрослой. Ослепительная девушка, хотя и другая, чем мать. А ты знаешь её настоящее имя? Не эту кличку, какой обозвал её Хагор? Ну, дед. А имя, которое дали ей родители?
— Нет.
— Я назвал её Лорой. Не в честь той, земной. А Лоролеей в честь волшебной, но и очень опасной красавицы из легенды: «И видя скалу пред собою/ Гребец не глядит на волну/Безумной охвачен тоскою/ Он смотрит туда, в вышину…» Это стихи, как ты понимаешь. Древние. Ты знаешь, что она родилась на нашей базе в горах? Это и есть её Родина. Она говорит тебе, что не любит меня? Не любит, я знаю. Сначала я не принял её рождения. Теперь она не принимает меня. Закон бумеранга. Вот как тут на Троле. Человечеству, как целому, нет никакого дела до человека в отдельности. Потому и человеку тут наплевать на человечество в целом. И идёт распад.
Антону хотелось вернуть его в русло откровений о личном, — Может, она не помнит о базе, если не рассказала мне?
