— Тебе-то что до этого? И в каком смысле жаль? Её участь здесь ни в чём не хуже, чем у остальных. Она родит красивых детей. Что в этом плохого?
Отец улыбался, чему-то радуясь. — Ты ревнуешь меня?
— Ещё чего? К кому это?
— Вдруг я уловлю эту малышку и вытащу её из сеновала, чтобы поставить у себя в вазочку для любования? Это не будет долго, но всё же. Тебя это не заденет? Нет?
— Отстань, несытое животное! — она отпихнула его руки, — ты всюду что-то ищешь своими ненасытными глазищами.
Я достала те лоскутки и показала маме. Я никогда их не выбрасывала, — Асия добрая. Она дарит мне красивые лоскутки и всем девочкам тоже. Для игры. Она шьёт одежду, а остатки им разрешают брать себе.
— Вот и хорошо. Бабушка сошьёт твоей кукле новое платьице на смену. Чтобы в этом, нарядном, она только радовала вас, а в простом и домашнем она будет с тобой играть.
— Не будет она играть! — возразила я. — И я не буду играть с бездушной подделкой под живого человека. Пусть себе сидит. А тряпочки отдам бабушке, она сделает мне шарфик и тебе тоже, для волос. Это будет наш тебе подарок. Хочешь?
Мама, радуясь моей заботе, целовала меня.
Спустя какое-то время после того приезда мамы с отцом, дедушка как-то вернулся из столицы. Он сидел на своей скамье, не зная или не обращая на это и внимания, что я прячусь в кустах за скамьёй.
— У вокзала в пивнушке болтали об Асии, — сказал он бабушке. — Она пропала. А было так. Какой-то мужик, из себя страшный и свирепый, но прилично одетый, вроде бюрократа, прикатил на столичной машине. Беседовал с нею после рабочей смены, выловив её у фабрики. Ему сказали: «Парень, вали отсюда! Она невеста другого человека. Хотя ты и похож на обрубок столетнего лакового дерева своей толщиной, парень девушки тебя задавит, если что. Так что двигай, пока ноги целы, а то их вполне могут тебе отрубить, и будешь ты обрубком уже подлинным, а не мнимым»! Но тот достал оружие, и все разбежались, поняв, что он не из тех, кто пугает. Никто не видел, сама она к нему села, или он втащил её силой. Я слышал, что у этих похитителей и торговцев есть колдовские снадобья, которые лишают жертву способности к сопротивлению. Но подруги её не дождались. Я, конечно, ничего не скажу её матери, что она мне? Слабоумная и жадная. Но я видел живую и невредимую Асию вчера в столице, когда зашёл в то заведение за своей любимой наливкой, а я так и не расшифровал её секрет, из каких трав её готовят? Заведение похоже на твой сад, Инэлия. Но под крышей стеклянной. Называется «Ночная лиана». Улавливаешь созвучие? Ну, а дальше не только созвучие! Там и растут эти лианы, ползут из пола и цветут, одуряющими по своему запаху, цветами. У меня там тайный уголок. Имею договор с обслугой. Пью один лишь бокал, а остальные в последующие приходы. Они за дополнительную плату хранят мой сосуд. А мне хватает надолго.
— Тебе не хватает твоих наливок? — спросила бабушка.
— Они другие. А та с какими-то добавками, они распечатывают сокрытое в человеке. И вот сижу я там. А заведеньице из дорогих. И вижу я, кормилец наш там обретается, а рядом «Ночной Цветок». Но не тот, что на лианах, а живой, плотский, в нарядном платье, смеётся, заливается. Ясно тебе, где она? Глаза расширенные и непонятно, что она понимает, что нет. Этот же лезет к ней уже как к личной собственности. Да там все такие, там же особое место для встреч. Вот тебе и ритуал в Храме Надмирного Света! Пропадёт теперь. Мать пожадничала, пихнула ему на глаза. Ну что он ей дал? Пошла мамаша в лавку и купила на эту купюру куль зерна для молотьбы. Вот тебе и цена дочери! А когда он её вышвырнет, кому она будет и нужна? В «дом любви», самый дешёвый, а оттуда в пустыни, вот и путь ей, коли сеновал был плох. Вот тебе и стоимость жизни — куль зерна. В кои-то веки примчался, и тут успел отметиться, комета хвостатая!
Вернувшись из столицы, они в пределах корпусов «ЗОНТа» столкнулись с Рудольфом. На сей раз он не фыркал и встретил их спокойно.
— В столице гуляли. — Икринка начала общение первая, и Антон решил, что она ищет примирения с отцом.
— Чем же обогатила вас «Вавилония»? Кого там можно встретить, чтобы оно того стоило?
— Много чем, — отозвалась дочь, — Нэю, к примеру, с толстухой на пару, с которой она поедала кучу пирожных. Не удивлюсь, если она и сама станет со временем под стать своей приятельнице.
Рудольф усмехался, но радуясь её расположению.
