И тем не менее, после кошмара в подземном отсеке он последовал совету доктора и замуровал кристалл. А боль всё равно настигла. Или это была только инерционная раскачка, поскольку приступ не был настолько всеохватно больным, как прежде. Боль была притупленной. И быстро угасла после того, как лекарство растаяло во рту. Столица, как дразнили её земляне — «Вавилония» — осталась позади. И Рудольф остановил машину у пропускного пункта, уже нажав автоматически сегмент браслета, открывающий въезд. У стены стояла машина Чапоса, как всегда умышленно неприметная, пыльная, не старая, не новая. Любопытствуя, чего он тут забыл, Рудольф, скрываясь за зеркальным стеклом, следил за машиной своего агента. Сам агент тоже не вылезал. Из «Садов Гора» выехал автомобиль и замер у машины Чапоса. После той ночи в отсеке и смерти Азиры Чапос связался с ним только вечером на другой день. Рудольф солгал ему, сказав, что отвёз девушку сам в столицу и оборвал разговор. И Чапос больше о себе не напоминал. Затаился гад!
Продолжая наблюдать за Чапосом из своего укрытия, Рудольф увидел Арсения Рахманова, главного над землянами, работающими на поверхности и не являющимися военными. Лёгок на помине! Археолог — любитель в свои свободные часы решил, наконец, отвлечься от окаменелых скелетов, чтобы усладить не только свою пытливую душу, но и посаженное опять на чёрствые хлеба отшельничества тело. Он выпустил из машины женщину, вовсе не ископаемую мумию, а пышущую жизнью здоровячку, ласково обняв её при расставании. Арсений был на удивление просветлён своей пасмурной физиономией, каковой она у него была уже хронически после случая со студенткой.
Женщина же, изящно взметнув полупрозрачным подолом, обернулась в сторону машины Рудольфа, и он узнал Ифису. Она была всё та же, если не считать того, что она немного похудела, из-за чего выглядела даже моложе, чем в прошлом. Со стороны он не мог ни оценить привлекательности, словно застывшей в своём тридцатилетии жрицы свободной любви. И платья носит всё те же, расцвеченные как луговина летом. Что тогда и было то? Но он помнил о ней прекрасно. И как-то глупо и бессмысленно пожалел, что она была ночью у Арсения в то самое время, как он наблюдал случку дикого скота в сырой траве под кустом. От этого мысленного зрелища Рудольф передёрнулся.
Она вызывала не ревность, понятно, но некую тень давней утраты, хотя никакой утраты и не было. И не была она частью его сокровенной памяти, всегда обитая где-то извне во всех смыслах. А память эта, она подобно древнему идолу из индийского пантеона увешана ожерельем из грациозных черепов. И у каждого скорбного трофея есть собственное имя… Идол скалится и танцует внутри свой дикарский танец, изгибая женские ручки, ножки…Резко, волевым усилием они все скопом были загнаны туда, где и обитали — в потайную комнату «женомора» Синей Бороды, не подавая оттуда ни вздоха, ни малейшего шевеления. Он провёл ладонью по бритому подбородку. Бороды не было ни синей, ни русой, ни седой.
Удивляло, конечно, что Ифиса стала пользоваться посредничеством Чапоса. И её способность пролезать всюду, несмотря на объёмные габариты, удивляла. Пролезла в самый засекреченный объект. Хотя ей и не откажешь в заманчивости на определённый вкус — вкус тех, у кого нет ни особого выбора, ни времени на этот выбор. Арсений сунул Чапосу деньги через открытую дверцу. Лапища-ковш убралась, едва деньги её коснулись и были схвачены. Тотчас же машина и рванула с места. Чапос не был медлителен ни в чём и никогда. Но мысль, что Ифиса, бывшая подруга Гелии, трётся своим пышным задом о сидение перевозчика продажными особями, неприятно задела. Видимо, совсем плохи у неё дела, если она опустилась до посредничества Чапоса, которого настолько презирала. Вспомнилась та ночь в «Ночной лиане», и синяя бутыль девы Воды, богини Матери по их верованиям, которую они превратили в этикетку для наркотического пойла. И вспомнилось видение девочки Нэи, когда она явилась ему, одурманенному, спрятавшись под маской. И видение было настолько чётким даже и сейчас, как будто она приходила на самом деле, что, конечно, исключалось.
