У него было как бы две памяти, одна земная, а другая полностью местного приобретения, и они не смешивались. И та, первая, чёткой уже не была. А при попытке её прояснения стало больно уже по-настоящему… Неужели, у него когда-то была другая жизнь, другие небеса синели над ним, и это он когда-то ел дикую лесную малину из ладошки рыжеволосой девушки. На ней тоже было полупрозрачное платьице, как у этой сливочной «бомбочки». Но сама она была тоненькая и юная, хотя и без проблем задирала это платьице в любом подходящем для уединения месте… И ни с кем уже не было так, как с ней. Ни у кого не было такой млечной груди, которую и приласкать слишком бурно казалось скотством, так она была воздушна и прекрасна, и животик её, гладенький и чувствительный к малейшему прикосновению, округлый и беленький, как у снегурочки, но горячий, трепетный. А поскольку была она рыжая, не могла её кожа загорать. Да она и не любила солнце, как и положено настоящей снегурочке. Малинник рос на лесной вырубке. Пока они валялись в траве, сочной и первобытной в том месте, в её волосы попали мерзкие зелёные лесные клопы. Она с визгом их сбрасывала, невольно давила, и отвратительный запах этих насекомых отравил ей послевкусие любви. Она чуть не плакала. Потом они набрели на лесное озеро. Она полезла туда, лишь бы смыть тот запах с себя. Мокрые волосы потемнели, как и гладь лесного, почти чёрного, но прозрачного всё равно озера. Надев белое платье на мокрое тело, сразу облепившее её всю, она стала похожа на лесную белую нимфею, они росли там во множестве. И запах её был такой же, как у лесной воды, текучий, неуловимый, но в которой он тонул и не хотел выплывать… Никогда.
Арсений заметил его и передёрнулся всем своим лицом, что было очевидно, поскольку он не обладал способностью скрывать свои чувства. Размышляя, нырнуть в машину или подойти, он всё же подошёл. Он щурился на тёплом ласковом ветру, и Рудольфу пришлось резко всплыть из блаженной глубины, отчего возникло неприятное ощущение, как от удара, и этим ударом была постылая Паралея.
— Как поживаешь? — спросил он насмешливо, любуясь замешательством Арсения, довольный его низвержением из святой прежней недосягаемости в пучину соблазнов отсталой планеты.
— Да я так, — он оправдывался, хотя и не был обязан, и это тоже было приятно Рудольфу. — Надеюсь, на этот раз я не нарушил никаких запретов? Не подставил своим соскальзыванием в низшие животные уровни функционирования весь земной десант?
— Нет, — добродушно отозвался Рудольф. — Она к своему несчастью, а к твоему счастью, полная сирота и простолюдинка. Здесь немало милых и доступных женщин. А ты существо наземное, тебе можно всё или почти всё
— Да и ты, несмотря на подземный статус, вроде, ни в чём себе не отказываешь. Она не та, как ты сказал — «доступная». Она уникальная женщина, но с не сложившейся в местном социуме личной судьбой. И что удивительно, мы обитаем с нею в одной и той же системе сущностных представлений, понятий. А прежде я думал, о чём можно общаться с местными женщинами, если они живут в параллельном во всех смыслах мире? — Арсений был страдальчески напряжён, отворачивая по возможности своё лицо в сторону, и Рудольф чувствовал, как боится он малейшего упоминания, даже вскользь, о его прежней оплошности с той девушкой.
— Да ладно, — было уже и неудобно от растерянных оправданий святоши, повторно свалившегося в грех, хотя этот грех был ерундишкой в сравнении с тем разом.
— Она совсем другая, чем те, кого ты обозначаешь кодовой кличкой «доступные».
— Как ты это и проверишь? — добродушие Рудольфа зашкаливало. Арсений и понятия не имел, кто такая Ифиса, и кто такой Чапос. Он вспомнил их давнюю перебранку в «Ночной лиане». «Спелись родственные души», — и засмеялся вслух.
— Я не собираюсь, как некоторые тут, опускаться до продажного секса. — Арсений как мальчик встревожился от его намёков на принадлежность Ифисы к определённому сорту женщин. — Но, сам же понимаешь, деньги нужны неустроенным людям. Она бедна, потому что чиста в человеческом смысле… В столице жить весьма трудно. Архаика далеко не так романтична, как кажется это земным историкам в тихих информационных хранилищах. Ей даже голодать приходилось. Но и тогда она не шла на унижения. Я получаю в ЦЭССЭИ местные дензнаки, только куда мне их тратить в таком количестве? На что?
— Может, тебе создать семью, как ты и хотел? На этот раз препятствий не будет.
— Откуда ты успел всё прознать? Про её социальное и семейное положение? Или она тоже в нашей базе данных?
— Работа же такая. Обязанность тяжкая. Я не за нравами взрослых дядей и тётей слежу, а за режимом секретности. А где ты её нашёл? — поскольку растерянность делала из простодушного Рахманова удобную жертву для того, чтобы его выпотрошить, Рудольф решил немного поразвлечься. Это давало возможность уйти от собственных неприятных переживаний.
