Рахманов долго мялся, решая, стоит или нет продолжать разговор, — Один из твоих местных агентов оказался очень любопытным человеком. После того, как он доставил мне нужные биологические образцы из джунглей, у нас зашёл разговор о погибших местных цивилизациях, существовавших тут прежде. Человек этот, Чапос, обладает уникальной коллекцией местных артефактов и торгует ими. Недорого, но так, чтобы выжить самому. К тому же он весьма неплохо осведомлён о местах их скопления, поскольку прежде был горным проходчиком, знает о наличии местной разветвлённой системы тоннелей, залегающей под поверхностью всей планеты. У него есть и карты отдельных частей этой системы и места расположения входов туда. Как-то мы встретились с ним в столичном ресторанчике, куда он принёс интересующий меня материал, тогда-то он и познакомил меня со своей одинокой родной сестрой.
— Трудно найти большего несходства родственных душ! — невольно заметил Рудольф, вовсе не желая высмеивать Арсения, нашедшего ту, кто настолько быстро сумела вытащить его из депрессии, как и из закрытых исследовательских боксов и лабораторий наружу, на свежий пряный воздух, что ни говори, чудесной Паралеи.
— В смысле? Что он некрасив, а она напротив — прекрасна?
— Ты находишь её прекрасной? Это уже любопытно… Она несколько в возрасте, так бы я сказал.
— В возрасте? Какой у неё возраст? Тридцать всего.
— Да? Надо же. Я дал бы гораздо меньше. — То, что Ифисе было под сорок, а для Паралеи это был возраст женского заката, Арсений не знал. Он начисто был лишён восприятия оттенков юмора, чем беспощадно пользовались военные десантники, не щадящие его в отличие от благодарных и врождённо-благородных подчинённых «ксанфиков», ценящих своего шефа за доброту и неисцелимую доверчивость. Но Ифисе и впрямь нельзя было дать больше тридцати, если сравнивать её с трольскими ровесницами. Она обладала своими тайнами и своими ухищрениями в борьбе с жестокой к местным женщинам природой. Или же редкая красота её сообща с её темпераментом обладала способностью прикрывать все возрастные деформации гораздо успешнее косметических средств, а она ими никогда не злоупотребляла. Она выглядела свежей и естественно красочной, как и почти десяток лет тому назад.
— Ты опять всерьёз задумался о гибридном потомстве? Тут рождено немалое количество детей местными женщинами от наших парней. Нам, к сожалению, не удаётся проследить судьбу этого потомства, поскольку всё совершается вне контроля наших, следящих за этим служб.
Арсений коченел на глазах, как те самые мумии, что он выкапывал в вечных ледниках гор. — Кто же эти следящие службы?
Рудольф же продолжал вести себя так, будто они давние приятели, — Я, врачи базы. Да и ты, если честно, обязан отчасти отслеживать подобные нежелательные эксцессы.
— А в чём их нежелательность? Если ты и сам не раз был участником подобного, как ты говоришь, эксцесса? Это естественные проявления живого человека, живущего в человеческой, я подчёркиваю это, среде. У тебя разве нет тут детей?
— Я никогда и не скрывал, что есть дочь. Почти взрослая. А у тебя раньше рождались тут дети?
— Нет, конечно! Откуда бы им взяться?
— А откуда такая уверенность? — тут уж Рудольф разозлился. Не мог же Арсений лишиться памяти о своём недавнем промахе? — Или ты все эти годы пичкал себя гормональной ересью, снижая свой естественный уровень тестостеронов, чтобы не вожделеть местных девушек? И чувствовать себя в их среде всего лишь милой подружкой? Как вдовец Антуан…
— Ты пошляк, Венд! Ты реальный заточенный винт, ввинчиваешься в такую глубь… больно же…
— Откуда тебе известна моя детская кличка?
— Я и понятия не имел о твоих кличках. Случайно и вырвалось. Но если бы я обзавёлся детьми, они бы не жили от меня настолько далеко, как это принято у тебя. Или у того же Шандора, не тем будь помянут…
— С глаз долой — и вроде нет их? Продолжай, чего запнулся? Ты знал о том, что даже у нашего бывшего шефа Разумова родилось тут несколько детей от местных женщин? Только он, конечно, заботился о своём потомстве. И никогда, веришь, никогда не польстился ни на одну аристократку, а уж в отличие от нас с тобой провёл тут полжизни и был вхож в такие уровни их жизни, до которых я так и не был допущен.
— Да ведь всё равно отбыл отсюда…
— Арсений, не смеши своей обличительной прытью. У тебя уже нет на это прав. Ты стал монах-расстрига. На сей раз можешь не беспокоиться, твоей даме не грозит участь молодой матери, поскольку это для неё уже в прошлом.
