Сказать, что Чапос опознал её не сразу, это мимо истины. Чапос и не забывал о ней никогда, и её столь радикальное изменение из прежней девочки в горделивую женщину для него ничего не значило. Чапос, если можно было бы перевести его состояние в визуализацию, пошёл волнами от своего основания — широченных стоп до гребнистой своей макушки. И поражённого этой незримой волной, ударной, идущей от Чапоса, Рудольфа пронзило тем же сильнейшим током от её узнавания. Незнакомка с умопомрачительной талией, высокой грудью, белеющей в глубоком декольте, с неожиданной и вызревшей женственностью, — чей аромат он уловил и на стадии предшествующей такому вот ошеломительному её расцвету, — принадлежала некогда ему? Вернее, могла бы принадлежать… Даже полумрак не мог наложить своих теней на белизну её шеи, открытых рук и лица. Он заметно отпрянул от неё и не знал, что сказать и что сделать дальше.
— Я вас не узнал, — пробормотал он.
— А — а, — протянула она, разыгрывая безразличие, — да. Я тоже с трудом вас узнала. Кажется, мы как-то встречались с вами в доме вашей жены. Нет?
— Встречались. Как-то, — ответил он, и вдруг стал напирать на эту редкостно фактурную, да бездарную актрису. — Как-то, где-то, иногда, но когда и где, а главное, с какой целью мы встречались, да ещё раскатывали по окрестным полям и дорогам на какой-то машине бродячих актёров? — он мгновенно забыл о своих провожатых, как и о телохранителе «госпожи Нэи-Ат», так и не проявившемся толком из темноты. Рудольф был охвачен вовсе не радостью, а злостью от всех причин сразу. Что она ломается, что рядом с нею торчит какой-то невнятный телохранитель, а рядом с ним Ласкира и Чапос. В такой ситуации разговора и не могло получиться.
— Вы из бродячего театра? Вы — актёры? — продолжала ломаться «госпожа» Нэя-Ат. Только ночь и могла смикшировать её чрезмерную бледность от потрясения на грани обморока.
— Ну да! Мы бродячие акробаты, — ответил он. Чапос заржал изящным конским ржанием. Ласкира звякнула звонким колокольчиком.
— А вы что же, искупаться тут решили? Можем составить вам компанию, а то очень уж душно и жарко…
Он хотел только одного, чтобы посторонние исчезли, как исчезают в шляпе фокусника кролики и морковки, чего произойти не могло, поскольку все факирские чудеса, похоже, остались в прошлом. Но её исчезновения он вовсе не хотел. Он хотел лишь прикоснуться к её талии и к шарику на шее, похожему на детскую погремушку и уже не контролировал собственных рук, обхвативших хрупкую женщину. Она тоже, но вряд ли и осознанно, подалась ему навстречу, ответно прижалась…
Телохранитель переминался с ноги на ногу и что-то нечленораздельно промычал. Было ясно, как хочется и ему искупаться, — Душно-то как. Может, окунёмся? Народ, смотрю, весь берег собою заполонил…
— Вы издеваетесь? — спросила она. — Тут очень глубоко, а берег тут грязный, не расчищенный для купания. Да и не купаюсь я…
— Заодно с толпой простонародья, — закончил за неё Рудольф. Вдалеке слышно было, как люди купаются в реке, — жизнерадостно гогочут мужчины, истерично визжат женщины. От глади реки голоса отскакивали в фиолетовое небо и уже оттуда сыпались осколками на тёмные берега вместе с далёкими фейерверками.
— Каково здоровье честного и высокородного господина Тон-Ата? Уверен, Надмирный Свет не оставляет его своими дарами, — прохрипел Чапос, проявив себя повторно из своей темени. Тем самым он давал понять Рудольфу, что с встреченной «госпожой Нэей-Ат» подобным фамильярным образом общаться нельзя.
— А чего? — обернулся к нему Рудольф, — Разве такой дивный и всенародный праздник всех не уравнивает хотя бы на одну ночь?
— Я не приучена купаться с бродягами, — процедила она высокомерно. Конечно, она имела в виду Чапоса и ту, кого так и не смогла рассмотреть, а вовсе не Рудольфа. Она также страдала, что они встретились тут не наедине, как ей тоже мечталось!
— Да ну! — засмеялся он. — Значит, былые приключения с бродягами забыты?
— Не понимаю, о чём вы… — она теребила свой шарик и тщилась дать ему понять, что тут не место и не время для выяснения отношений. Поскольку они не одни. Её глаза набухали слезами отчаяния. Но где было такое место и время? Если, уйдя каждый в свою сторону, они могут не встретиться уже никогда? Она каким-то образом отцепила шарик от шнурка и протянула ему.
— Я тут вспомнила, как вы собирали различные артефакты, оставшиеся от древней цивилизации и вот… — шарик переливался даже в полумраке, улавливая в себя скупой отсвет неба, блики редких фонарей, подвижное мерцание реки.
— Я? — искренне не понял он. — Да когда? Вы меня с кем-то спутали.
— Ну, так передайте своему хорошему знакомому, который и собирает такие вот диковинки. Мой муж обещал ему нечто подобное, да так и не сумел передать…
— Моему знакомому? Какому?
— Ар-Сену.
— Арсений-то причём? Откуда… — он почти прижался к ней вплотную. — Разве ты его знаешь? Знала?
— Нет. Муж рассказывал…
— Об Арсении?
