И он развернулся, ничего ей не сказав, направился к своей машине. Зная, что и в спину ему она не смотрит, что и это ей невыносимо. Уже в гараже он стукнул ногой в колесо машины, выйдя из неё. Но этот глупый и детский жест не был способен устранить унижение, которое он в себе унёс, уйдя не прощённым и отвергнутым слабой, но гордой «феей-бабочкой».
— Ну и хрен с тобой! — обратился он на русском языке к неповинному ни в чём колесу, но на самом деле к Нэе. Но было не «хрен», было обидно и тяжело. Грязно. Поскольку недавнее мыслительное вознесение над ночными забавами местного люда не устраняло собственного звериного прыжка на хрупкую женщину, принесшую к нему в подземный отсек влюблённое сияние в бирюзовых глазах и надежду на продолжение любви.
— Женомор ты, а не «звёздный воин», — сказал он сам себе. И если бы она с легкостью простила, он разлюбил бы её мгновенно. Но она не прощала и, похоже, уже не нуждалась в любви «звёздного воина». Ищи себе «отдохновение» в притонах Вавилонии, как Арсений и прочие. У торговца-мясника Чапоса. Копи деньги, как и свой бычий напор семени. Он плюнул на трольскую землю. В чём была её вина? Только в том, что она не провалилась под ногами «подземного владыки»?
Уходя, он услышал, как звонко и удивлённо воскликнула Эля, добросердечно притащившая кресло и чашечку. — Вы куда, господин Руд?
— Ты к кому обращаешься? — бесцветным голосом спросила Нэя.
— Как? А он…
— Да он заблудился.
«Заблудился он»! — противоречивые чувства лишали её сна, взвинчивали и делали раздражительной. Ей хотелось броситься к нему и повиснуть на нём, даря прощение, которого он желал, и хотелось навсегда остаться ледяной, лишённой сдобной женской рыхлости, такой как была Гелия. Даже лучше Гелии. Ведь Гелия была способна на компромисс с собой ради выживания в жестокой среде, а она будет бескомпромиссна. Она оставит в нём вечную скорбь об утрате настолько немыслимой любви… Тут Нэя беспощадно себя одёрнула. Какая уж там любовь! Позор и душевная судорога при малейшем прикосновении к недавно пережитому.
По просьбе Нэи, единственной просьбы за период её проживания в ЦЭССЭИ, принятой к сведению и исполненной немедленно, без разбора подробностей, — дворник и грузчик Ихэ-Эл «Утренний Свет» и его жена были выдворены из «Садов Гора». Лёгкость, с какой её обращение приняли, и та почтительная исполнительность, с которой всё свершили, поразила Нэю, заставив её задуматься о своём статусе. Попадая под влияние Эли и злой Ноли-Глэв, Нэя воспринимала себя как человека, зависимого от всех верхних, непостижимых для понимания, уровней здешней бюрократии, что она здесь ничего и ни для кого не значит. Но вдруг выяснилось, что она тут важная персона, и одно её слово и обращение способно вершить судьбы других. А она, зарывшись в свои тряпки, об этом и не подозревала, сделав своими глазами-ушами Элю и Ноли — мастера по украшению лиц, фантазийным причёскам и прочим косметическим таинствам. Любви между Элей и Ноли, мастерицей интриг и сквернословия, не наблюдалось, а непонятная зависимость Эли от, в общем-то, лишней нахалки была. Они обе вели себя как равные главной «мечтательнице», а то и более значимые, поскольку сведущие в том, в чём сама хозяйка «Мечты» не разбиралась. Они использовали положение Нэи. Ноли как жизненное и невиданное ею прежде удобство, а Эля ради наживы, о чём главная «мечтательница» и не догадывалась.
Запоздало ей стало жаль и дворника, и повариху. Подобного везения им уже не обрести. Повиснув вниз обширными плечами, «Утренний Свет» покидал сады для избранных, ведя под руку «Лучезарную», вмиг утратившую свою воинственность. Стены скрыли их без возврата. Они выпали из будущего назад в прошлое. Их сытый закуток в удивительном городе стал для них утраченной обителью сытости и относительного безделья, всегда хорошо оплачиваемого. Необозримая страна поглотила их для жизни, полной каторжной работы и барахтанья в усилии не пойти ко дну.
«Как так случилось», — думала Нэя, — «что гнев, вызванный Элей, пал на Ихэла»? Мало ли бродит вокруг Дома моды молодняка, привлечённого девчонками? Почему он? Не был он похож на того, кто скрадывает девушек в ночных зарослях. Но возврата им уже не было. Если бы она потребовала этого, то администрация в ответ потребовала бы объяснений ситуации, а делать так было нельзя. В этом случае выбросили бы за стены заодно с охранником и Элю. Заикнись только Нэя о случае нападения на свою помощницу поблизости от «Мечты», уж точно спросили бы, не сама ли Эля и виновата? Какой образ жизни вела? Почему так поздно находилась вне пределов территории «Мечты»? Нэя поёжилась, вспомнив все те истории, которыми кишела жизнь не только за благополучными стенами, а и здесь тоже. Жертвы всюду были виноваты и платили за своё несчастье стать жертвой всегда сами. Беспечная же Эля, болтая босыми ногами, — от жары она сбросила обувь, — сидела на втором уровне террас. Заросли цветов и цветущие кустарники давали ажурную тень, Эля ничуть не жалела неудачников.
