Личное одиночество, однообразие трудовой жизни, тяжёлый мир вокруг, несмотря на окружающую всех живущих природную и рукотворную красоту, погружали её в апатию. Работать становилось неинтересно. Она будто погружалась в тот самый подвал, из которого выбралась в столице, только стены у него были прозрачные, за которыми благоухали цветники и шелестел листвой единственный друг — прекрасный лесопарк, наполненный птичьим пением и переливом перламутрового света по утрам, и, казалось, как и она, уставший от людей. Нэя любила гулять очень рано, когда все ещё спали, или поздними вечерами, когда уже спали. Лес один окупал всё. Он принимал её грусть, обнимал тишиной и прохладой, гладил ветвями, разговаривал шелестом и шорохом, дарил аромат цветения.
Появился новый дворник, он же охранник. Немолодой, но и не старый человек. Чей-то протеже или родственник кого-то из местных. Вдовец и книгочей, он, к несчастью, писал маловразумительные поэмы, досаждая их чтением вслух. Особенно он донимал Нэю, просчитав её такт и культурное обхождение. Воспитание не позволяло ей обижать человека, годящегося в отцы по возрасту. Он же заходился птицей, пока однажды не принял её покорное внимание за расположение к себе и полез с любовным признанием. При этом считал, что делает ей честь тем, что даст ей статус семейной женщины. За резкий обрыв его признаний и за то, что Нэя стукнула его в костистую грудь кулаком, забыв о своём аристократическом такте, он обиделся. Он заливал водою не только цветники, но и саму лестницу и всю площадь террасы, так что ноги постоянно скользили на мокром камне, а то принимался поднимать в отместку страшную пыль, если подметал. Это происходило тогда, когда Нэя, Эля и их новая художница по росписи тканей сидели за столиком на улице и пили напитки, обсуждая свои планы и дела. Пыль поднималась до уровня второй террасы, самой тенистой, где и любили ставить столик и креслица. Весь свой пыл декламатор вкладывал теперь в месть нерадивым слушательницам.
— Нет, но я так не могу! — стонала Нэя, пока Эля не взяла, наконец, его обуздание в свои руки. Однажды к злостному мстителю подошёл высокий парень с добрым лицом, и о чём-то поговорил наедине со скандалистом — кандидатом в женихи. И всё. Водопады, как и пылевые смерчи прекратились. Этим парнем был Олег. Он часто возникал рядом с Элей.
— Что он ему сказал? — полюбопытствовала Нэя.
— Он подошёл к нему и спросил, где бы мне увидеть хозяйку? Тот его оглядел критически, — а Олег, ты же знаешь, как небрежно одевается, — и спрашивает, а зачем тебе, рабочий-неряха, такая изысканная особа понадобилась? Тут Олег и говорит, что хозяйка «Мечты» ищет себе исполнительного молодого рабочего для хозяйственных нужд и уборки уличной территории. Тот удивился и ответил, что эту должность занимает он сам. Тогда Олег и говорит; «А я слышал, что хозяйка хочет избавить тебя от трудозатрат, вредящих твоему здоровью, отправить тебя на домашний отдых. Ты, кажется, вроде инвалида, поскольку плохо различаешь природные явления вокруг себя. Поливаешь сад во время дождей, а во время сухих и засушливых дней — нет. Разметаешь цветной декоративный песок с дорожек, а мусор, наоборот, не видишь. Лестницу вот всю грязью заляпали, заплевали, а ты её не убираешь. Уважаемые и непростые клиенты недовольны подобным неуважением со стороны служащих заведения. Так что, я с радостью тебя заменю, дедушка». Стихоплёт так испугался, что его турнут, и тут же принялся вычищать всю территорию, а лестницу и террасы полировал несколько часов подряд.
Отношения Эли и Олега выглядели странновато. Непривычные для Эли, они и для Олега не являлись теми, что его устраивали бы. Странная парочка постоянно ссорилась, что-то выясняя даже на виду у посторонних. Олег её прилюдно пихал, она визжала на него, не стыдясь свидетельниц — служащих «Мечты», но опять и опять их видели вместе.
— Что за дикие сцены ты и Олег разыгрываете у всех на глазах? — спросила Нэя, не удержавшись. — То ты его колотишь, то он вчера едва не сбросил тебя вниз с лестницы. Пусть уж приходит с другой стороны здания, где служебный вход, и вас уж точно не увидят наши заказчики и посетители. Запрещаю тебе, а ты ему запрети, вылезать всем на глаза! Или уж брось его. Нехорошо тебе пользоваться моей добротой и нарушать правила, установленные для всех.
— Ты знаешь, — еле слышно шепелявила Эля от хронического недосыпа, лениво шевеля губами, зацелованными парнем красавцем, — я боюсь его. Он точно меня утопит…
— Зарежет, удушит, — добавила Нэя. Они сидели в цветочном павильоне, ставшем единственным местом их уже редкого доверия. В процессе своей самой тонкой работы над изделием Нэя обычно становилась доступнее и благосклоннее к излияниям Эли, — Я не имею сил его оттолкнуть. Я не хочу одиночества.
— Да когда ты и была в одиночестве? — усмехнулась Нэя.
