— Он не похож ни на кого. Я впервые жалею, что я не юная девушка, какой была когда-то… — и она умолкала, уже не желая откровенничать с Нэей так глубоко, как было раньше. — Но он такой … — она долго подбирала определение, — дурачок. Я с ним такая… будто я его мать. А мне нужен мужчина, а не сын.
Она уходила гулять с ним далеко за пределы лесопарка, в дикую и не окультуренную часть леса. Возвращалась ночью и клевала носом днём.
— Можно подумать, — поддевала новоявленную «мать» Нэя, — что у тебя и впрямь завёлся младенец, не дающий тебе спать по ночам.
На что Эля зло отмахивалась. — А что делать, если на нашу долю остались только старики и дети?
Нэя так и не воспользовалась допуском доктора на засекреченный объект «Зеркальный Лабиринт», хотя ей очень хотелось отведать ещё раз ароматной ягоды, которая росла где-то в горах на экспериментальных площадках доктора. Сам же доктор Франк не считал возможным себя навязывать. Он не появлялся больше в лесопарке. И Антон больше не встречался Нэе, не приходил к ней по утрам пить напитки, не бегал по своим дорожкам. Или у них возник разлад во времени, и он бегал раньше, чем она выходила на свои утренние прогулки. Рудольф тоже пропал. Она его не только не видела, но и не чувствовала того, что он рядом.
Когда же начался сезон дождей, гулять стало невозможно. Почва раскисла, с деревьев капала вода, и увядшие прелые листья застилали все лесные дорожки. Сами стволы деревьев, отсыревшие и тёмные, окутали слоистые лохмотья зелёной плесени, так что они были подобны угрюмым нищим великанам в рваных плащах. Гордо стояли они у дорог ровными или горбатыми силуэтами, молчаливыми толпами, навевая непонятную жуть, особенно вечерами. Тогда казалось; в чащах кто-то движется, машет руками и сипло призывно шепчет о чём-то. То ли это деревья, то ли неутомимые влюблённые встречались во мраке, понятно не было. Однажды Нэя, повинуясь странному импульсу, словно вошедшему в неё извне, пугливо обернулась и увидела невдалеке Рудольфа. Он стоял на дорожке, отлично видимый в сгущённой сырости раннего вечера, такой же тоскливый призрачный и поникший, как и окружающий его сумеречный ландшафт. Серый блестящий плащ был расстёгнут на нём, а странные высокие ботинки с заправленными в них узкими штанами опять поразили своей несуразностью. Невероятность его стремительного появления на тропе, где только что никого не было, сдвигало сознание куда-то в сон. Она отчётливо увидела или скорее почувствовала, какой внезапной радостью осветилось его заметно осунувшееся лицо. Не трогаясь с места, он будто ожидал её рывка навстречу себе. Она же рванулась прочь, а остановившись и обернувшись, никого уже не увидела, оставшись наедине со своим бурным сердцебиением и с вновь заявившей о себе любовью, которую некому было отдать. Она пробродила до самой ночи, но так и не встретила его. А может, его и не было на той тропе, и всё ей только померещилось. В другие дни он также больше не встречался. Приблизиться к «Зеркальному Лабиринту» не казалось и возможным, всё равно что войти наяву в призрачное здание из собственного сна. И не по причине отсутствия туда пропуска, ведь пропуск-то как раз и был, данный доктором Франком, а по целому комплексу нерасчленимых и не обозначаемых словесно чувств, их сгустку, давящему её подобно гематоме, и запрещающей всепрощенческую любовь.
«Зеркальный Лабиринт» издали переливался манящей летней радугой в осеннем склизком вечере. От прилегающей к нему площади отъезжали или приезжали блестящие на дожде машины, а дальше на уже освещённых широких дорогах гуляли люди. Кто-то спешил, съёжившись от непогоды и забот, кто-то жизнерадостно и беспечно смеялся или зычно кого-то звал, не обращая внимания на слякоть и непогодную муть. Открывал кому-то широкие объятия, и кто-то в них влетал, захлёбываясь счастливым говорком. Мир вокруг был наполнен не только межсезонной печалью и отмершим былым цветением, но и чьим-то искрящимся молодым счастьем. На неё не обращал внимания никто, она не была никому тут нужна.
И Нэя погрузилась в механическую суету внутри кристалла и словно уснула своей душой. В ней не было тоски, но и радость отсутствовала. Не было отчаяния, но и надежды её оставили. И Эля с головой ушла в учёбу, если не суетилась вместе с Нэей. Олег к Эле не приходил. Лес утопал под бесконечными дождями. Лесная хижина — прибежище для ночной любви с «сынком» Олегом, набухшая от сырости стояла в сумрачной воде наполовину. К себе в подземный город он Элю пригласить не мог. Куда? И кто бы её туда пустил? Она и понятия не имела о существовании подземных обитаемых пространств. А случайной и разовой девушкой она не была. Они же и понятия обычно не имели, куда их привозили. Сам Олег числился на особом контроле, как и прочие штрафники. Объяснить себе его отсутствие Эля не могла, и полусонной мухой с заспанными хмурыми глазами шаталась по кристаллу, хотя все ночи она теперь спала у себя на втором этаже.
