Давид Боровский полностью

Любимов называл Эфроса человеком «другой эстетики, других взглядов». Юрий Петрович не скрывал, что его огорчил «Вишневый сад», поставленный приглашенным им Эфросом на «Таганке». Причина огорчения: Любимов считал, что «другая манера и другая эстетика» сознательно разрушала все, что «я старательно создавал долгие годы». И отношения двух мастеров тот «Вишневый сад» не разрушил даже, а взорвал. И причина – ревность Любимова к успеху Эфроса, зависть к этому успеху («сделанному» на его же территории). Любимов всегда ревновал к эфросовскому «хорошо».

Эфрос напишет потом: «Демидова – Раневская и Высоцкий – Лопахин – это теоретически уже хорошо. А еще пригласить оформить спектакль не Боровского, чья эстетика насквозь “таганковская”, а Левенталя, да-да, оперного Левенталя, пускай он придумает что-то именно на Таганке».

Таганковский спектакль был первой постановкой «Вишневого сада» Левенталем. Потом он оформлял этот спектакль множество раз. Его мама на телефонный вопрос «Где Валерий?» отвечала: «Поехал вырубать вишневый сад».

«Эфрос, – рассказывал Боровский, – показывает Любимову макет Левенталя “Вишневый сад” для таганковской сцены. Макет красив. Эфрос увлеченно поясняет. Смотрю, Любимов набычился, но вполне корректен… Проходит два, три дня. Прогуливаемся с Анатолием Васильевичем у служебного входа по Таганскому тупику.

– Что это с Юрой? – спрашивает Анатолий Васильевич.

Я пробую как-то, как мне кажется, объяснить.

– Уж очень-то вы с Валерием “упаковали” сцену. Совсем закрыли “родовые признаки” “Таганки”. Вот Юрий Петрович и дуется.

А Эфрос тут же: “Это я, чтобы не разглядеть вашу сцену… Специально просил Левенталя”.

Мне казалось, что Эфрос не вполне был прав. И я как-то старался убедить его, что можно бы и принять во внимание устав нашего “монастыря”…»

Боровский говорил Эфросу, что сцена «Таганки» – полноправная участница игры. Ее гримируют, но не прячут от зрителя.

Поставленный в Театре на Таганке «Вишневый сад» Эфрос называл спектаклем «спорным» и пояснял выбранное им определение: «Спорность его хотя бы в том, что Чехов ставится в коллективе абсолютно “не чеховском”. Тут люди прозаичны до дерзости. Их главное оружие – насмешка. А если они играют драму, то делают это скорее жанрово. А Чехов в пьесах своих утончен, изящен. Ставить Чехова на “Таганке” – значит, как бы заведомо идти на провал».

Давид делал почти все пьесы Чехова (и по несколько раз). Но только не на «Таганке»: Любимов Чехова не жаловал, в отличие, скажем, от Мейерхольда, который, как говорил Немирович-Данченко, «был пропитан Чеховым, чувствовал Чехова лучше других, ибо был по-настоящему интеллигентен».

Ежедневное пребывание Эфроса в театре, когда актеры с восторгом пересказывали детали работы с ним, превратилось для Любимова в испытание. Юрий Петрович не ожидал этого. Но – терпеливо (какое-то время) все это переносил. На поверхности, по воспоминаниям тех, кто это наблюдал, отношения между Любимовым и Эфросом сохранялись ровные. Но по-прежнему дружескими их называть уже было нельзя.

«Любимов, – вспоминала Зоя Богуславская, побывавшая с Андреем Вознесенским на премьере «Вишневого сада», – встретился нам в дверях своего кабинета. Публика восторженно аплодировала эфросовскому спектаклю, нескончаемо вызывая Аллу Демидову – Раневскую, Высоцкого – Лопахина. “Юрий Петрович, на банкет вернетесь?” – остановили мы его, думая, что он отлучился ненадолго. “Нет-нет. Я занят. У меня дела!” – закричал он, замахав руками; лицо выражало раздражение, неприязнь ко мне от самого вопроса.

Он бежал из собственного театра, где чествовали его актеров, любивших в этот вечер другого мастера».

Даже 22 года спустя после дебюта Эфроса на «Таганке» Юрий Петрович, частично признав в интервью «Комсомольской правде» 25 сентября 1997 года, что у него была тогда, «может, ревность какая-то», сказал: «Ведь поразительно: “Вишневый сад” – единственный спектакль, который сразу пошел, – утром Эфрос его сдал, вечером он шел. У меня никогда этого не было. Это начальство сделало мне в отместку».

Любимов не хотел тогда, уезжая в Италию, чтобы Анатолий Васильевич ставил на «Таганке» «Вишневый сад», а настаивал на «Утиной охоте» Вампилова, «а он почему-то взял Чехова». «Актеры, – говорил Любимов, – играли средне». Даже блестящую игру Аллы Демидовой Юрий Петрович назвал «не поймешь чего, сплошная невротика».

В 1996 году Наталья Крымова опубликовала в «Московском наблюдателе» несколько писем Анатолия Эфроса. Одно из них, написанное в 1975 году, адресовано Юрию Любимову: