«Директору и художественному руководителю
Театра на Таганке г-ну Любимову Ю. П.
Дорогой Юрий Петрович!
19 ноября на совещании директор-распорядитель сообщил собравшимся, что Боровский ушел из театра, обидевшись на вахтеров служебного входа.
Юрий Петрович, это несерьезно!
Я же с Вами договорился, что объяснять причину своего ухода письменно не буду.
А теперь – вынужден.
Вы, наверное, помните, что пригласили меня в 1967 году сделать с Вами “Живого”.
Нам ВСЕМ тогда был очень симпатичен Федор Кузькин: он осмелился покинуть колхоз, порядки и жизнь в котором ему стали несносны.
Это была первая моя работа с Вами в Вашем театре. Она заразила меня и заразила неизлечимо, и я, как булгаковский Максудов, понял: этот мир мой…
С тех пор прошло довольно много лет. Мы с Вами, Юрий Петрович, прожили счастливую (несмотря ни на что) в творческом партнерстве жизнь, и я Вам благодарен. Особенно за художественное доверие.
Но времена изменились. Мы изменились. Театр на Таганке изменился…
Десять лет перестройки (это слово Вы не любите) очень трудно дались и Вам, и театру. Но это объяснимо.
Последние же два года жизнь в нашем таганском колхозе так повернулась, что стала для меня неприемлемой.
Вы основатель этого “колхоза”, и спорить с Вами я не собираюсь. Тем более что не это самое главное. Главное – мы потеряли прежние понимание и доверие друг к другу.
Необычного здесь ничего нет.
К сожалению, так случается всегда.
Раньше или позже…
И я решил последовать примеру Кузькина – выйти из “колхоза” и попытаться обрабатывать свой частный огород.
Засим, всего Вам самого хорошего!
26 ноября 1999 г.
Как это ни парадоксально (кто бы мог представить!), когда вокруг какая-никакая демократия и свобода, в нашем театре утвердилась авторитарность в худшем ее проявлении.
Извините, это не по мне (в оригинале зачеркнуто: «Это уже не мой мир». –
«Антиколхозное» письмо Боровского Любимову так и оставалось бы их личным делом. Юрий Петрович не собирался его обнародовать, мотивы ухода Боровского режиссера не красили, он даже труппе о содержании письма не поведал. Давид же и не собирался делать его предметом гласности. Прежде чем отправить письмо Любимову, Давид прочитал его по телефону нескольким друзьям. Впервые текст письма был опубликован еще при жизни Давида Львовича в книге Риммы Кречетовой «Трое», где автор в сноске сообщает: «Признаюсь, добывать это письмо мне пришлось путями тайными и окольными».
