«Когда совместное сочинительство, – размышляет Анатолий Смелянский, – было исчерпано, пришел черед юристов. Надо было решать, кому принадлежит авторское право на изобретение сборной пространства в булгаковском спектакле. В трехгрошовом этом финале формально выиграл художник. Но само разбирательство стало одним из самых печальных испытаний в жизни Боровского. Так я понимал это дело тогда и так вижу и теперь. Когда тех двоих уже нет на земле».
Исчезновение имени с афиши в театральной жизни означает, помимо моральной стороны дела, исключение из финансовой ведомости, в которой фиксируются проценты, причитающиеся за участие в постановке.
И уход Боровского вовсе не был связан с тем, что Любимов стал оспаривать сценографическое авторство Давида в спектакле «Мастер и Маргарита». Нет, Юрий Петрович стал отказывать ему в авторстве, убрав имя художника с афиш, уже после того, как Боровский ушел.
Мощнейший удар по здоровью Давида Боровского, по его сердцу, нанесла (без этого отступления невозможно обойтись), наряду с любимовской выходкой, инспирированная не кем-нибудь, а коллегами (во главе с Татьяной Дорониной) из других театров продолжавшаяся почти три года тяжба, в том числе и судебная, по поводу так называемых дачных финских домиков.
Суть истории, не стоившей и выеденного яйца, такова. В первой половине 1970-х в районе Загорска для театрального люда распределяли дачные участки на земле, выделенной «под Доронину», «дачное движение» на этой территории и возглавившую. Участок получил и Боровский.
Под это дело по договоренности Дорониной с какой-то конторой было завезено энное количество «финских домиков». В разобранном, понятно, виде. Как детский конструктор. Финны, увидев убогий набор деревяшек, обернутых ржавой проволокой, несомненно, за название обиделись бы, но что поделать – название (как, скажем, и шампанское с коньяком) было уже устоявшимся. Желающие приобрести эти домики, в том числе и Боровские (всеми формальностями занималась, понятно, Марина), заранее оплатили их стоимость (1200–1400 тогдашних рублей, сумма по тем временам приличная), получили официальные квитанции об оплате, и домики размером 6 на 6 метров «приехали» к месту назначения.
Пока это все согласовывалось, оформлялись квитанции и домики приобретались, друг Давида Дима Клотц, работавший макетчиком в Малом театре (они встретились с Давидом в 1967 году и подружились на всю жизнь), поведал, что на одном из участков, принадлежавших артистам этого театра, сгорел дом, больше года там никто ничего не строил, и участок этот можно было приобрести. Боровские решили вместо Загорска купить его и соорудить себе дачу на Истре – ездить ближе. Только и оставалось перевезти на новое место купленный и пребывавший пока в разобранном виде домик из Загорска на Истру.
Поехали, заведомо организовав для перевозки грузовик, за домиком. Давид, Марина, Саша и Женя Каменькович. Какие-то «наборы-конструкторы» лежали уже расформированными – из них повытаскивали кто что мог.
«И кто-то, – вспоминает Александр Боровский, – сказал: а вот ваш домик. Как сейчас помню: два щита лежали там, восемь палок, проволока – домик уже весь раздербанили. Это точно наш домик? А рядом лежал полностью укомплектованный. Они же все одинаковые, эти “финские домики”, и почему вот эти два щита и несколько палок наш финский домик, а вот этот, полный, не наш. Ни на одном ничего не написано, это же не индивидуальное изделие. И мы сказали: мы заберем вот этот набор, который выглядит более-менее полным…»
Погрузили в машину и привезли на Истру. И – началось! Давида Боровского с подачи Татьяны Дорониной обвинили в воровстве. Доронина на каждом театральном углу называла Давида «вором». «Папу, – говорит Боровский-младший, – просто колотило. Я видел это».
Были суды, отнимавшие силы, здоровье и деньги. Боровские доказали свою правоту оплаченной квитанцией (Доронина почему-то хотела заставить их заплатить еще раз), раздобытой схемой этого финского домика и предъявленными – в полном соответствии с этой схемой – составными частями «конструктора»: 8 стенок, 12 палок, 14 брусков, 4 окна.
…И, возвращаясь к «Мастеру и Маргарите»… В Лондоне в 1985 году Юрий Петрович издал под своим именем сценическую адаптацию этого произведения. «Под своим» – это следует подчеркнуть. На самом же деле автор адаптации – писатель Владимир Дьячин. Любимов в ситуации с «Мастером…» – всего лишь соавтор, неизбежный, поскольку спектакль ставил он. Но – по варианту, написанному Дьячиным.
Дьячина в изданной адаптации Любимов упоминает мельком. В
