Костюмы приближены по стилю к шекспировской эпохе, но в современной обработке. Мужчины одеты в черную кожу (колеты, жилеты), которая очень по-сегодняшнему сочетается с деталями крупной вязки. Цвет отдан только Отелло. Форма, крой всех его костюмов один и тот же – прямая длинная рубаха. Эта традиционная одежда народов Северной Африки – галабея – тоже подверглась конструктивистской обработке. По жизни (ее носят до сих пор) галабея – одноцветная, преимущественно белая рубаха. У Боровского она полыхает цветом. В одной из сцен красный фон галабеи покрыт крупным черным геометрическим орнаментом… Художник не только постоянно концентрирует внимание зрителя на Отелло, но как бы выводит эмоциональное состояние героя наружу».
Когда Давид пришел в Музей МХАТа, чтобы «подчитать», как он говорил, об «Отелло», первой афишей, увиденной им, была лежавшая на столе афиша «Отелло».
«Очень красивая афиша, – записал он. – И мне – знак… Слово “Moor” у Шекспира допускает, как известно, два толкования: мавр и негр. Для Лоуренса Оливье Отелло – негр, поселившийся в “белой” Венеции и убежденный в том, что вписался в “белый” мир. Как выразился актер – “Никаких компромиссов кофейного цвета”».
Процесс гримирования занимал у Оливье три часа. Сперва кожу актера покрывали слоем тона, затем – черной краской, наконец – специальным составом, придававшим коже блеск.
Макет «Отелло» наряду с тремя другими макетами оперных работ Давида Боровского («Электра», «Леди Макбет Мценского уезда» и «Пиковая дама») был представлен в 2003 году в одном из залов Палаццо Пити на выставке «Музыка и сцена» в рамках празднования семидесятилетия фестиваля «Флорентийский музыкальный май». Давид очень много ставил в оперных театрах Европы (около тридцати спектаклей в Милане, Флоренции, Неаполе, Мюнхене, Гамбурге, Бонне, Зальцбурге, Париже…).
В 2005 году – и это тоже о последних работах – Боровский с болгарским режиссером Александром Морфовым создал в Ленкоме спектакль «Затмение» (по «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи). Это была единственная постановка Боровского в том году.
На «Затмение» Давид согласился не раздумывая, поскольку постановщиком спектакля намеревались пригласить Милоша Формана (разговор с ним об этом, во всяком случае, по слухам, был), фильм которого – «Пролетая над гнездом кукушки», почти полностью снимавшийся в больничном отделении для душевнобольных, получил пять оскаровских статуэток – за лучшие картину, режиссуру и сценарий и игру двух актеров. Но потом выяснилось, что Формана не будет, постановщиком станет Морфов, и в Ленкоме стали поговаривать о том, что Боровский от этой работы откажется.
Давид не только не отказался, но и проделал ее, как всегда, превосходно. Пространство сцены он хладнокровно превратил в сверкающую психиатрическую лечебницу, привлекающую правдоподобием (точно названным «пугающим») белых кафельных стен, стерильных стекол. Не верилось, что за блеском этим кроется лаборатория фашистского толка, рутинно, бездушно проводящая жестокие опыты над угодившими в медицинский застенок людьми в оснащенной современным оборудованием операционной (лоботомия сродни системе уничтожения людей в лагерях и газовых камерах, разработанной в фашистской Германии).
Давид никогда, начиная с первых своих работ в Театре имени Леси Украинки, не вмешивавшийся в игру актеров, а всего лишь подсказывавший порой артистам удивительные психологические подробности поведения, те, казалось бы, мелочи, которые, по словам Михаила Резниковича, «делали их жизнь на сцене правдивей и объемней», рассказывал мне о состоявшемся у него разговоре с Александром Абдуловым, исполнителем главной роли – Рэндла Макмерфи – и по совместительству сорежиссером спектакля (в афише значилось: постановка Александра Морфова, режиссер Александр Абдулов). Абдулов попросил после одной из репетиций, которую он посчитал неудачной, совета у Боровского относительно подробностей своей роли.
«Саша, – мягко, с привычной для него деликатностью сказал Давид, – сам Бог велел вам в этом спектакле играть самого себя». И Макмерфи стал Абдуловым, ненавидевшим даже попытки давления и любые ограничения. Не полюбить его было невозможно. Александр Морфов, с которым Боровский и Абдулов это обсуждали, говорил потом, что ему было важно, чтобы Абдулов был самим собой на сцене. Давид всегда старался создавать в спектакле максимально удобную для актеров среду. Создал и в «Затмении» – беспощадной декорацией.
«Затмение» отметили двумя статуэтками «Хрустальной Турандот». Одну получил Давид Боровский (посмертно, вручили Марине Боровской), вторую – Александр Морфов. Трагическое совпадение, конечно: «Затмение» – в числе последних работ Боровского и последняя премьера Абдулова.
