Первая: они – «земляки». Александр Титель, родившийся в Ташкенте, куда его родители успели эвакуироваться сразу после начала войны из Одессы (и Давид с мамой и сестрой тоже, как известно, отправились в эвакуацию из Одессы, и тоже – в Среднюю Азию, только в Сталинабад), – ученик Льва Михайлова, первого постановщика «Катерины Измайловой» Шостаковича (после реабилитации композитора и его работы) 11 лет он проработал в Свердловском театре оперы и балета. Первый поставленный им спектакль – «Севильский цирюльник». Титель рассказывал, как он со страхом смотрел его с балкона, в антракте вышел в коридор, и какой-то мужчина поинтересовался, не знает ли он, кто это поставил. Он понял, что пора отвечать за все, и произнес не без вызова: «Ну, я!» Мужчина внимательно на него посмотрел и сказал: «Да ничего, мне даже нравится». Когда Титель поведал эту историю Алле Александровне, она засмеялась: «Саша, вы мужественный человек! Точно такая же история произошла со Львом Дмитриевичем в Новосибирске, но он повернулся и сказал: «Не знаю!»
Вторая причина – футбол. «Мне, – рассказывает Александр Титель, – было очень интересно с ним разговаривать. Мы же не говорим только о спектаклях. Всегда ходим кругами. Вокруг да около. Выяснилось, что мы оба болельщики. Что оба обожаем бразильский футбол. И – итальянский. Давид очень любил Италию. Рассказывал мне про нее. А я тогда в Италии практически не был».
Когда Титель с женой переезжали в другую квартиру, они советовались с Давидом: какие сделать стены. Давид отвечал: «Только белий!..» По чертежам Давида была в новой квартире сделана и ниша. Она теперь – имени Боровского. На новоселье Давид подарил Александру Борисовичу и его жене эскиз после «Игрока», кувшин для вина и большие белые бокалы…
И Титель с Боровским стали сочинять спектакль. Перед этим Давид побывал в театре и посмотрел все последние работы Тителя. Тот приходил к нему в мастерскую.
«И так постепенно-постепенно, – рассказывает Александр Борисович, – обрастал спектакль. Давид делал прирезки. Уже было ясно, что будет дорогой отель, что будут круги такие. Есть, кстати, очень красивый макет, который был сделан для “Игрока”. Он – в музее Большого театра… И в центре должна была быть рулетка. И мы уже разыгрывали: вот это тут, вот этот тут, здесь будет стеклянный вход, пальма… и все будет крутиться вокруг рулетки».
А потом Давид сказал Тителю: «Вы знаете, я думаю, не вокруг рулетки. Я думаю, что в центре должна быть та маленькая комнатка, в которой на чердаке живет Алексей Иванович. Потому что отель дорогой, но он только учитель, и у него там, на верхотуре, скромная комнатка».
На последнем этаже. С хорошей деревянной кроватью (потом Титель и Боровский вместе разыскивали эту кровать по антикварным магазинам, нашли на Фрунзенской набережной в Москве), но больше ничего в этом номере не было. Даже рубашка на плечиках висела прямо на стене. Не игра в центре, а Игрок! Человек!
Тем временем внезапно произошло назначение Рождественского главным дирижером Большого театра. Он, согласившись с этим назначением, обратился к Тителю с предложением, весьма настойчивым, перенести “Игрока” в Большой. И предложение свое, по словам Александра Борисовича, объяснил так: «Понимаете, я в этом сезоне могу здесь поставить только один спектакль. У меня все уже расписано. И будет выглядеть очень странно, если я, главный дирижер Большого, единственный спектакль поставлю в Театре Станиславского».
Титель ответил, что он должен переговорить со всеми, кто имеет отношение к созданию спектакля, с директором театра и с Боровским.
«Урин, – рассказывает Титель, – не возражал. Давид же сказал: “О-о-ой… я не хочу, я не люблю Большой, я не люблю это золото, это все. И вообще мне неудобно, потому что меня неоднократно звал туда Бархин”. Бархин в Большом был главным художником при Васильеве, которого “ушли”, о чем Васильев узнал на курорте. И Бархин вместе с ним ушел.
Известна даже шутка Боровского о том, что на его могильной плите напишут: “Здесь покоится художник, не сделавший ни одного спектакля в Большом театре”».
Титель сказал Рождественскому, что он готов, Урин согласен, но Давид Львович не хочет. И попросил Рождественского поговорить с Боровским. Рождественский позвонил Давиду. И тот, в конце концов, нехотя согласился, хотя душа к постановке «Игрока» в Большом не легла.
«Почти весь ноябрь (2000 год. –
26-го смотрела Марина. 27-го приехали смотреть Рождественский с Тителем. Рождественский оставался в дубленке. Уехал, кажется, довольный. Титель задержался еще на час.
Приходил смотреть Саня.
29-го перевезли макет в Станиславского. Как хорошо стало в мастерской. Легко! Освободился! Пусть на время.
Если бы не холод…
Впрочем, кажется, что-то получилось».
