Во всех театрах, в которых довелось поработать Боровскому – коротко или на длинной дистанции, – его по-особенному любили в цехах, относились к нему с пониманием и доверием, и он за это любил и ценил мастеровых. Не обладаю, понятно, всей полнотой информации, но, полагаю, ни об одном техническом составе какого-либо театра мира не писали так, как написал в «Убегающем пространстве» Давид Боровский о незаметных людях Театра имени Леси Украинки. И нет уверенности в том, что к кому-то иному из художников театра приходят «монты» – монтировщики сцены – на кладбище, как приходят в Москве на Троекуровское к Давиду мастера с «Таганки». Помянуть в день смерти.
Только Давид Боровский, сказавший с непривычным для себя пафосом: «Театр Леси Украинки для меня – всё!» – мог
В легендарном спектакле Михаила Резниковича «Насмешливое мое счастье» по пьесе Леонида Малюгина (премьера состоялась в 1966 году) главные роли сыграли Ада Роговцева (Лика Мизинова) и Вячеслав Езепов[2] (Антон Павлович Чехов).
«Каждая репетиция, – рассказывал Вячеслав Езепов, – была для нас праздником. И только Давид Боровский ходил мрачным. Он никак не мог придумать то пространство, в котором должны существовать актеры». Из-за отсутствия решения сценографии Резникович не мог приступить к регулярным репетициям.
И вот как-то Езепов и Боровский шли по бульвару Шевченко в кинотеатр «Победа», и Езепов по пути пересказал Давиду фрагмент из дневника Книппер-Чеховой о первых часах ее вдовьей жизни. В соседней комнате лежит Антон Павлович, совсем недавно перестало биться его сердце, и тело еще не остыло. Было шесть часов утра, Ольга Леонардовна подошла к двери балкона, открыла ее, и вместе со свежим, прохладным утренним воздухом в комнату проникли звуки органа, доносившиеся из соседнего костела. Слезы опять потекли из ее глаз – как будто Господь послал в эти трагические минуты стонущую мелодию мессы.
«Нет ли у тебя ручки или карандаша?» – спросил Боровский. Езепов протянул ему ручку. Давид достал небольшой блокнот, стал что-то в нем рисовать. Через несколько минут, закончив и сказав: «Готово», он протянул блокнот Езепову. Тот увидел изображение пустой сценической площадки, где вместо задника на глубине 10–12 метров и чуть ли не на всю высоту сцены – огромный орган, вместо металлических труб которого выстроились стройные березовые стволы (как известно, в первых органах трубы были деревянные).
«Березы – это национальное звучание творчества Чехова, а орган – мировое», – подытожил мысль своего решения Боровский и помчался в театр для того, чтобы на макете зафиксировать возникшее решение.
Эскиз с березовым органом Давид подарил Вячеславу Езепову, и артист называл его одной из главных реликвий своей жизни, как и позже подаренный портрет Чехова (шляпа, пенсне, бородка, трость), сделанный Боровским.
19 апреля 2004 года Боровский и Езепов «прошли» по одному указу. Президент Украины Леонид Кучма присвоил звание «Народный артист Украины» Вячеславу Езепову, работавшему тогда в московском Малом театре, а звания «Народный художник Украины» был удостоен Давид Боровский. В том же указе украинским орденом «За заслуги» III степени были отмечены Юрий Башмет, Галина Волчек, Юрий Григорович, а Валерий Гергиев – званием «Народный артист Украины».
И такие были времена…
Мастерская Давида в Театре имени Леси Украинки находилась на верхнем этаже. «Я часто заглядывала туда, – вспоминает Ада Роговцева. – И запомнила его… босиком. Он во всем был невероятно естественен. По-моему, первым начал носить сандалии на босу ногу. В каком бы состоянии я ни поднималась к нему, переполненная радостью или тягучая до тошноты, он спокойно меня выслушивал. Своими скупыми замечаниями он вкладывал в человека внутреннюю строгость. Давид всегда был недосягаем. Даже тогда, когда мы получили квартиру в одном доме и стали видеться чаще. У него был свой круг общения. Но все же существовали темы и взгляды на них, которые единили нас по духу. Это был необыкновенно чистый человек. Есть люди, от которых хочется поскорее отойти в сторонку, а с Дэвой хотелось, чтобы он был вечно».
Игравшая в «Насмешливом моем счастье» Ольгу Книппер-Чехову Лариса Кадочникова рассказывала, что Боровский «всегда выстраивал вокруг актера особый мир – иногда тревожный, иногда комфортный, но всегда не познанный до конца». Она была поражена, когда Давид Львович, непререкаемый мэтр, приехавший в Киев для подготовки новой версии «Насмешливого…» – спустя 40 лет после премьеры! – нервничал и переживал за кулисами как ребенок. «Было, – говорила она, – что-то детское в том, как этот опытнейший художник, обладавший высочайшим авторитетом, волновался, будто ему предстояла первая в жизни премьера. Давида отличала естественность».
