– Не буду! – Любимов махнул рукой. – А как иначе я мог тогда разбудить этого еще не родившегося “принца Датского”?.. Вот вы знаете, как Станиславский работал с Михаилом Чеховым? Тогда послушайте…»
Валерий Золотухин рассказывал, как он на «Мосфильме» встретил Иннокентия Смоктуновского. «А что, Валера, – поинтересовался Смоктуновский, потрясающе сыгравший роль Гамлета в кино, – Юрий Петрович “Гамлета” решил ставить?» – «Так и есть, ставит». – «А кто репетирует? Володя?» – «Да, Володя репетирует…» – «С гитарой». – «Не без этого…» – «Ох, шалуны!..»
Смоктуновский, побывав на одном из первых показов «Гамлета», аплодировал по завершении спектакля стоя, резко поднявшись и скандируя вместе с залом: «Бра-во!» Ночью, после спектакля, в квартире у Вениамина Смехова Смоктуновский убедил в искренности своего восхищения Высоцким-Гамлетом. «Назвал его, – вспоминает Смехов, – живым, поэтичным и таким необходимым людям в зале. Иннокентий Михайлович говорил, что в фильме ему хотелось сыграть вот так же – проще и живее, но Козинцев не дал».
Козинцев посмотрев «Гамлета» на «Таганке», согласился с любимовской трактовкой: «Это был Гамлет. Тот самый – шекспировский и наш… И пришлось мне все это представление по душе».
На репетициях «Гамлета» Давид, как обычно он это делал, время от времени подсаживался к режиссерскому столику и что-то тихо говорил Любимову. Любимов, выслушав, включал настольную лампу и сурово обращался к актерам: «Вы вяло ходите, вы рядом с занавесом – менее живые, чем он! Берите его себе в партнеры и действуйте смелее, размашисто, ходите в его ритме, а то получится, что актеры в “Гамлете” – приложение к этому мощному типу, который вас переигрывает…»
Придумав подвижный занавес, Боровский фактически придумал ключ к образу спектакля и освободил сцену от дополнительных тяжелых декораций, дал простор для ритмичной смены мизансцен, мгновенных перемен действий. На репетициях, по словам Аллы Демидовой, актеры «дружно ругали этот занавес, потому что он был довлеющим, неуклюжим, грязным (он был сделан из чистой шерсти, и эта шерсть, как губка, впитывала всю пыль старой и новой «Таганки»), но главное, от ритма его движения зависели наши внутренние ритмы, мы должны были к нему подстраиваться, приноравливаться; ну а скрип металлической конструкции иногда заглушал наши голоса».
«О занавесе нового спектакля, – писал в сборнике «Флейта Гамлета» критик Вадим Гаевский, – мы наслышались задолго до премьеры. Этот занавес – действительно крылатое слово о “Гамлете”. Это – образ трагедии, метафора истории и, может быть, сценографический портрет самого Шекспира. Огромный, вездесущий, по временам – устрашающе безобразный, он движется вдоль и поперек, от задника к рампе, от правой кулисы к левой, сметая на пути всех».
Лев Додин считает занавес, даже притом что на сцене был Высоцкий, «главным все-таки героем этого спектакля». По мнению Алексея Бартошевича, придуманный Боровским занавес был «воплощением гамлетовских непреодолимых сил судьбы и вместе с Высоцким, разумеется, символизировал самый смелый смысл великой пьесы». «Занавес, – говорит сценограф Марина Азизян— был похож то на страшную паутину времени, то на часть роскошного королевского убранства зала».
К шерстяной одежде Любимов и Боровский пришли не сразу. Поначалу предполагалось cшить костюмы из грубой ткани. Потом остановились на трикотаже из некрашеной шерсти, в которой люди ходят едва ли не с момента своего появления. От первоначальной пестроты костюмов, раздражавшей на фоне занавеса, отказались. Их окрасили под цвет землистого занавеса. Только королева и король выделялись белыми одеждами, а Гамлет – черной.
Любимов рассказывал журналисту Александру Минкину: «Когда “Гамлета” решили послать в Югославию на знаменитый театральный фестиваль БИТЕФ, то всех евреев решили не пускать. Смехова, Высоцкого… Сказали: “Введите новых”… 16 человек не пускают, зато едет из КГБ куратор, которому фактически все подчиняются; он оформлялся как член коллектива. Я проснулся ночью и решил: не надо никого вводить и ехать, вдруг я не возьму первое место, они и скажут: “Вот вам ‘Таганка’ вшивая, ничего и взять не могла”… Утром я иду к замминистра Попову. “Вам оказано доверие… это ответственное задание… БИТЕФу десять лет…” Я посмотрел, подождал, пока он окончит ораторствовать. Доложите своему шефу, что никого я вводить не буду, если хотите— вводите сами, вот вы прекрасно сыграете роль Полония, Демичев-министр – короля. Ну а Гамлета выбирайте сами, вам виднее. Всего вам доброго. И вышел из кабинета. И никого не вводил. И все поехали. И Гран-при взяли».
