Давиду не удалось «пробить» свой (сам он, правда, говорил, что идея принадлежит Марине Влади) вариант памятника Высоцкому на Ваганьковском кладбище. В макете он вариант этот – с настоящим небесным метеоритом, вправленным в гранит, – воплотил, организовал выставку-конкурс проектов, проходивший в театре в январе 1983 года, но выбор надгробного памятника сделали родители Высоцкого.
Вариант с метеоритом Юрий Петрович поддержал, подключил все свои связи, добился приема у одного из самых известных геологов страны, академика, вице-президента Академии наук Александра Леонидовича Яншина (его дядя – народный артист СССР Михаил Михайлович Яншин) и сумел его уговорить.
Выбирать метеорит ездил в специальное хранилище Боровский. Давид рассказывал потом, как этот метеорит выглядел: «Обожженный, как бы металлический камень, на вид грязноватый, страшноватый и в то же время не страшноватый. Ничего вроде особенного в нем нет, а вместе с тем есть, когда осознаешь, что это настоящий метеорит…»
Но родителям Высоцкого, которым, собственно, и принадлежало право решать, что должно быть на могиле сына, понравился проект памятника скульптора Александра Рукавишникова.
Спустя несколько лет после смерти Высоцкого Давида поразили несколько обстоятельств, о которых записано в его блокнотах.
Первое связано с отказом Юрия Петровича сыграть 24 января 1993 года на старой сцене «Таганки» спектакль о Высоцком, поставленный Марком Розовским. Поразил Боровского даже не сам факт отказа, а то, как Любимовым это было преподнесено.
«– Не хочу! – цитирует Давид Юрия Петровича 16 декабря 1992 года. – Мне не нравится пьеса. Я ее читал. Не хочу и все! И хватит. У нас… Мы играем Высоцкого. И вообще интерес к нему падает.
Что-то в последнем слове вырвалось удовлетворительное. Чур! Чур!..»
Второе имеет отношение к поездке Любимова и Боровского в Англию, где они должны были ставить «Гамлета». В последний день перед отъездом Давид с Мариной побывали на Ваганьковском кладбище, и Давид взял горсть земли с могилы Высоцкого. Рассказал об этом Любимову:
«– Давайте освятим этой землей могилу в английском “Гамлете”. Так нужно, чтобы об этом узнали.
– Зачем, это же для нас с вами…»
И наконец, 23 апреля 1999 года, когда «Таганка» отмечала 35-летие, Любимов неожиданно стал показывать посмертную маску Высоцкого и сообщил, что ее подарил театру Лев Делюсин, бывший помощник Юрия Андропова. «Стало тихо, – записал Давид. – Зал встал. А звуковая дорожка в моей голове голосом Юрия Петровича о Володе: “Пускай катится к е…й матери со своим ‘мерседесом’! Б…ь! Надоел!!!”»
Боровский вспоминал, что таганский «Борис Годунов» стал «первой жертвой смены власти в стране», когда скончавшегося Брежнева на посту генерального секретаря ЦК КПСС заменил Андропов. Спектакль был запрещен буквально в день официальной премьеры (премьера в итоге состоялась 2 июня 1988 года). Любимов рассказывал Анатолию Смелянскому, что кто-то написал донос на него и на «Бориса Годунова»: пришел, дескать, Андропов к власти, а на Самозванце-Золотухине в спектакле надета тельняшка, что является намеком на Андропова, поскольку тот в юности служил в речной флотилии…
Давид рассказывал, что Любимов впервые задумался о постановке «Бориса Годунова» на драматической сцене (а на драматической сцене этот спектакль никогда не удавался, история театральной этой пьесы, «определенно великой», так и не сложилась; Анатолий Смелянский вспоминал, что в юности прочел такую фразу: «“Годунов” остался памятником непобедившей театральной революции»), когда на «Таганке» делали спектакль «Товарищ, верь!..» В композицию о Пушкине входила самая, по словам Боровского, «заметная и самая трудная ремарка, всегда для театра таинственная: “Народ безмолвствует”… Как любого настоящего режиссера всегда цепляет то, что никогда не получается». И Любимов, по словам Боровского, «по-детски» потом радовался тому, что ему впервые удалось поставить «Бориса Годунова» на сцене драматического театра.
Спектакль «Товарищ, верь!..» стал первым подходом Любимова и Боровского к «Борису Годунову» на таганской сцене. Спустя время режиссер и художник занимались постановкой оперы Мусоргского «Борис Годунов» в «Ла Скала» с выдающимся дирижером Клаудио Аббадо, которого Давид боготворил.
Перед Боровским на первый план вышли проблемы с одеждой. Постановщики оперы – режиссер и сценограф – были из драматического театра. Им, в отличие от профессионалов оперных, предстояло решать свою задачу. «Хотя, ты понимаешь, – говорил Боровский Смелянскому, – это же один из главных оперных театров мира, и опера, и музыка имеют свои отличия от драматической сцены?» Пришлось не только ответить на вопрос, как одеть главных персонажей «Годунова», но и как одеть, что называется, народ. В данном случае хор. Потому что все, что довелось видеть до этого, Боровского не привлекало: «Ведь все было давно установлено, это же костюмная опера, идущая во всех оперных театрах мира».
