— О чем они говорили? — разворачиваюсь на него и отпускаю дверную ручку. Теперь он завладел моим вниманием.
— Никита хочет поймать Марата, чтобы использовать как приманку для Гриши. Он же украл у того много товара, если помнишь.
— Ну.
— Он договорится с Гришей о встрече и пообещает отдать ему в руки Марата. Потом, как я понял, нагрянет полиция и повяжет всех.
— Ты ничего не перепутал?
— Нет. И что теперь ты планируешь делать?
— Для начала поймаем его. Потом решим. Все. Иди на свое место. Меняешься с Ильей в четыре утра.
Убедившись, что входная дверь закрыта, поднимаюсь наверх. Лев спит в своей комнате. Аврора — в своей. Иду отлить и, как раз когда я стою со спущенными штанами перед унитазом, дверь ванной открывается. Ожидаю, что это Аврора. Но это не она.
Это ее сын.
Он трет кулачками глазки и спрашивает сонным голосом: — Что ты делаешь?
Опускаю голову вниз и смотрю на член в руке, а затем снова на мальца, который тоже смотрит туда же.
— Отливаю, хм, делаю пи-пи.
Встряхнув член, засовываю его обратно в брюки. Лева подходит ближе с удивленным личиком.
— Ты не сидел! — заявляет он.
— Я писаю стоя, малыш, — черт. Где Аврора?
— Мама усаживает меня на горшок, когда я хочу писать.
— Наверняка у нее есть для этого веская причина, — бормочу себе под нос. Оглядываюсь по сторонам в поисках горшка. Может поэтому он проснулся?
— Я тоже хочу стоя. Научи меня!
Ну где Аврора?
— Давай я позову твою маму.
— Хочу тебя! — он так звонко кричит, что мне закладывает уши в этой маленькой ванной.
— Ты вообще хочешь писать?
Он энергично кивает, словно болванчик.
Черт!
— Ладно, — отступаю от унитаза и указываю ему: — Вставай сюда!
Он послушно встает на мое место.
— А теперь снимай трусы и направь свой... эмм...
— Пи-пи, — подсказывает Лев.
— Да. Направь его в самый центр, а потом делай свое дело.
Лев доверчиво моргает своими большими карими глазами. И это что-то переворачивает во мне. Мне нужно разбудить Аврору.
— Что дальше? — спрашивает Лева. И о боже! В жизни мальчика нет мужчины, а ему нужно научиться быть мужчиной. Даже если речь идет только о том, чтобы научиться писать по-мужски.
Но ему всего три. Он не достает до унитаза.
— Ладно. Я сейчас приподниму тебя. Хорошо?
Его голова опять трясется туда-сюда.
Осторожно подхватываю его под мышки, приподнимаю и слегка наклоняю вперед.
— А теперь целься и делай свое дело.
Лева хихикает. А я смотрю, как желтая струя поднимается вверх по дуге, а затем ударяясь о край унитаза, забрызгивает нас обоих.
— О че... — осекаюсь и перевожу дыхание. Мне нужно приучить себя не ругаться при малыше.
— Я попал, попал! — визжит Лева, смеясь.
— Вот почему твоя мама заставляет тебя писать сидя!
Оборачиваюсь на шум и вижу Аврору, стоящую в дверном проеме с широкой улыбкой и глазами, полными веселья.
Ставлю Льва подальше от лужи на полу, и когда тот наклоняется, чтобы натянуть трусы обратно, останавливаю его.
— Нет, мама должна сначала вымыть тебя.
— Давид вымоет тебя, а мама возьмет тряпку с кухни, чтобы вытереть пол, — она поворачивается и собирается уходить.
— Я не хочу, чтобы ты спускалась вниз одна! Оставайся наверху. Скажи мне, где тряпка. Я сам принесу.
Она мнется. Но затем возвращается. Да. Это моя маленькая победа! Может быть однажды у нее войдет в привычку слушаться меня? О чем это я вообще?
— Мама, почитай мне сказку! — вмешивается Лев.
— Сейчас ночь. Я уже читала тебе, когда укладывала тебя спать.
— Хочу еще одну!
— Нет. Уже поздно!
— Хооочууу!
Когда Аврора снова открывает рот, встаю перед ней и, проводя пальцем по ее подбородку, закрываю его обратно.
— Вымой его. А я схожу за тряпкой. Потом я сам почитаю ему сказку.
Ее лицо сразу же смягчается и она тихо выдыхает: — Хорошо.
Потом она добавляет с ухмылкой: — Ты такой милый, Давид!
— Просто... нам же нужно, чтобы он поскорее уснул... чтобы мы могли заняться своими делами!
— Ааа! Ну тогда понятно, — она заявляет с таким видом, словно мне ни за что не удастся ее обмануть.
Но это же правда! Да!
Аврора
Четыре дня! Четыре!
Вот сколько прошло с тех пор, как стая голодных брутальных мужиков оккупировала деревню. Они едят, ждут, наблюдают, следуют за мной на работу и с работы, снова едят. Но я не возражаю готовить для них. Это самое малое, что я могу сделать в благодарность за помощь.
И все это они делают незаметно, как тени. Давид передает им украдкой полные контейнеры и кастрюли. И они возвращаются пустыми с хвалебными отзывами и с запросами на большие порции в следующий раз.
Ни одного намека на Марата. Я чувствую, что напряжение Давида все больше растет. От этого растет и мое.
Что беспокоит меня не меньше, так это то, что мой сын повсюду следует за Давидом, подражая ему во всем. Он привязывается с каждым днем все больше к мужчине, который не собирается здесь задерживаться.
Он больше не хочет, чтобы я читала ему сказки на ночь. Он требует, чтобы это делал Давид. И, несмотря на мои возражения, Давид делает это.
Он терпит пребывание в крошечной комнате Левы, чтобы почитать ему перед сном своим глубоким голосом. Голосом, от которого сжимается мое сердце и... да, да, и бедра тоже.
