Начальники были незлые. Политрук лагеря Макаров, комендант Суслов. Часовые совсем хорошие ребята были. Мы с ними и грелись у одного костра, и спали вместе, и хлебом делились. Бывало, поест наш часовой Алёша, винтовку в колена поставит, сядет к костру и заснёт. Мы никогда над ним не смеялись за это. Если начальство идёт, мы его всегда разбудим. Сверху нам видно, кто идёт на стройку. Алёша быстро глаза протрёт, винтовку в руки и ходит важно около нас, покрикивает: «Работай! Работай!» Все мои друзья тепло вспоминают Алёшу. Вот бы увидеть его!
Но больше всего я хочу увидеть Тамару. Помоги мне разыскать Тамару! — хватает меня за руку Генрих, и в голосе его я слышу мольбу.
— Как её фамилия? — спрашиваю я.
— Фамилию забыл. Брата её звали Йохан, Иван. Он меня с Тамарой познакомил. Потом Иван уехал на север валить лес. Я Тамаре ведёрко сделал, кастрюльку, кружечку. Позже дверь отремонтировал. Доски на пол новые настелил. В последний год у нас в лагере посвободнее стало. Тех, кто был на хорошем счету, отпускали в выходной. На пару часов отпускали. Хозяйка адрес оставит, и ты идёшь. Я к Тамаре часто ходил. Помоги мне найти её.
— Адрес помнишь? Дом помнишь?
— Помню. Уже два раза был там. Ирэну обманул, сказал, что сам хочу на кладбище побывать, в Песках, молча один у могил постоять. Нет там Тамары, никто в доме том ничего о ней не знает. Нет такой женщины, говорят. Одна надежда на тебя, Анатолий, на твой очерк в газете. Если Тамара прочитает, что я приезжал в Петрозаводск, она будет меня искать. Я верю, будет искать. Пойдёт в редакцию, тебя разыщет. Дай ей мой адрес. Но предупреди, что у меня жена ревнивая, дети, внуки. Сам понимаешь, как ей сказать и как ей надо написать. Сколько лет прошло, а Тамара из сердца не уходит. У меня была невеста в Германии. Однажды письмо прислала сюда, в Петрозаводск, в лагерь военнопленных: «Генрих! Я не могу тебя так долго ждать. Выхожу замуж». Это письмо пришло в 1947 году. Ну и пусть, думал я, у меня есть Тамара, моя русская роза.
В сорок девятом, наконец-то, приехал я домой в свой городок Драйхенхайн под Франкфуртом. Мамочка моя Шарлотта плачет от счастья, говорит: «Я тебя, сыночек, вымолила у Бога. Ночами не спала, молилась. Я тебе уже и невесту присмотрела. Девушка работящая, здоровая, из соседнего села. Ирэна зовут…»
Сели за стол, стали вспоминать войну. Оказалось, что брат мой старший погиб в Румынии, второй пропал в России. Я, счастливчик, остался живой.
Остались две сестры и я. Мы особенные. Мы тройняшки — две сестры и я между ними. О нас недавно газета писала. «Разные судьбы» называлась статья. Сёстры другие, они меня всё время шпыняют: «Что ты забыл в этой России? Чего тебя туда тянет? Прекрати свои сказки о России. Внукам головы глупостями забиваешь!» А я им говорил и говорить буду, что Гитлер убийца, а русские — добрые, сердечные люди.
Работал я после плена трактористом, автомехаником. Теперь вот на пенсии. У меня есть хобби. Коллекционирую рыбацкие блёсны и развожу голубей. Птицы мира! А мир — это то, чего я хочу больше всего в жизни. Я лучший голубятник в нашем городке. Много времени отдаю рыбалке. В прошлом году поймал сома-гиганта. Больше меня ростом! Не веришь — пришлю фотографию. Я всем друзьям послал. Такое чудо! Такое везение!
Всё бы хорошо, да вот сердце жмёт. С каждым днём всё сильнее. Может, это война даёт о себе знать? Как думаешь?
— Бремя войны даром не проходит, — отвечаю я. — Вот ты говоришь, домой хотелось, невеста ждала. А бежать не пытался?
— Как можно! Немцы — народ, который любит порядок. Нет. Если попал, то уж сиди. Алёшу нельзя подводить. Да и как добраться до Германии? Столько километров. Языка не знаю, всего двадцать слов: «Давай, давай, работай. Дай бумажка закурить. Табачок. Ведро. Хлеб — буханка. Ты моя розочка, моя птичка…» Ну, ругаться ещё умею.
— А были случаи побегов? — не унимался я.
— Кажется, в Пудоже двое бежали. Но через трое суток вернулись. Леса испугались, наверное.
Когда работали в Соломенном, местные женщины нас рыбой подкармливали — то жареной, то вяленой, то рыбным супом. Мы мальчишкам пряжки со звёздами делали, женщинам — кастрюльки, гребешки, мужчинам — алюминиевые табакерки, в Германии храню такую табакерку и деревянный чемодан, который соорудил себе там, на лесозаводе.
Наш лагерь № 7120. Размещался в конце улицы «Правды» за мостом направо. Сначала там нас было около четырёх тысяч, потом тысяча восемьсот человек. Мы там вчера с Ирэной побывали — не узнать ничего. Отнесли мы цветы и моим товарищам, что лежат безымянные в Песках. Там их более тысячи покоится…
