Скар покопался в кармане в поисках самосветов, решив еще немного потренироваться, как вдруг заметил, что на валуне неподалеку сидит Лин и наблюдает за тем, как рекруты отрабатывают построения. Девушка ссутулилась, и по осанке он читал досаду. Да уж, знакомое чувство.
Скар положил копье на плечо и неторопливо подошел к ней. Остальные разведчицы отправились освежиться; Камень расхохотался, когда одна из них что-то ему сказала.
— Не присоединишься? — спросил Скар, кивком указав на марширующих мимо рекрутов.
— Я не знаю построений. Никогда не участвовала в отработках — даже шквальное копье никогда в руках не держала. Я ношу послания и выхожу в разведку на Равнинах. — Она вздохнула. — Похоже, недостаточно быстро учусь, верно? Он набрал новых людей, раз уж я потерпела неудачу.
— Не говори ерунды, — бросил Скар, садясь рядом с нею на валун. — Тебя никто не выгоняет. Каладин просто хочет набрать как можно больше рекрутов.
Она покачала головой:
— Все знают, что мы теперь живем в новом мире — мире, где ранг и цвет глаз не имеют значения. Это нечто славное. — Она посмотрела в небо, на людей, которые там тренировались. — Скар, я хочу быть частью этого. Так сильно хочу!
— Ага…
Она перевела взгляд на него и, наверное, прочитала правду в глазах. То же самое чувство.
— Вот буря. Скар, я не подумала. Тебе, должно быть, еще хуже.
Он пожал плечами и вытащил из кошелька изумруд размером с большой палец. Камень даже в ярком свете дня неистово сиял.
— Ты когда-нибудь слышала о том, как капитан Благословенный Бурей в первый раз втянул свет?
— Он нам рассказал о том дне, когда понял, на что способен, Тефт ему объяснил. И…
— Я о другом дне.
— Ты имеешь ввиду, когда он исцелился? — проговорила она. — После Великой бури, когда его подвесили снаружи.
— И не об этом дне, — возразил Скар, поднимая самосвет. Сквозь него он видел мужчин, которые бегали строем, и представлял себе, что они несут мост. — Я там стоял, во втором ряду. Это была вылазка с мостом. Плохая. Мы бежали в атаку на плато, где обосновалось множество паршенди. В первом ряду они убили всех, кроме Каладина. Я оказался беззащитен, прямо рядом с ним. В те дни у тех, кто бежал ближе к передней части, шансов было маловато. Паршенди хотели, чтобы мост опрокинулся, и стреляли по нам. В том числе по мне. Я знал, что уже труп. Был уверен! Видел, как летят стрелы, и выдохнул молитву, надеясь, что в следующей жизни будет не так плохо. А потом… потом стрелы сдвинулись. Лин, шквальные стрелы повернули к Каладину. — Он покрутил изумруд в пальцах и покачал головой. — Есть особое плетение, которое делает так, что предметы меняют курс в воздухе. Каладин руками вымазал доску над собой буресветом и притянул стрелы к себе, вместо меня. Потому я и говорю, что в тот раз впервые понял: происходит нечто особенное. — Он опустил самосвет и вложил в ее ладонь. — В тот раз Каладин все сделал, сам того не понимая. Может, мы с тобой просто слишком сильно стараемся?
— Но это бессмысленно! Они твердят, что надо «втянуть» буресвет. Что это вообще значит?
— Понятия не имею, — признался Скар. — Каждый описывает это на свой лад, а я ломаю голову, пытаясь понять, что к чему. Они твердят, что надо резко вдохнуть — но не воздух.
— Да уж, яснее не придумаешь.
— Расскажи мне об этом, — предложил Скар, постучав по самосвету в ее ладони кончиком пальца. — У Каладина лучше всего получалось, когда он не напрягался. И тяжелее — когда сосредотачивался на том, что должно было случиться.
— Итак, я должна случайно и преднамеренно вдохнуть что-то, но не воздух, и к тому же не прилагая слишком много сил?
— А тебе не хочется от этого просто взять да и подвесить всю компанию на время бури? Хотя их советы — все, что у нас есть. И поэтому…
Она уставилась на камень, затем поднесла его к лицу — это, похоже, было не важно, но повредить не могло — и вдохнула. Ничего не произошло, так что она попыталась опять. И опять. Так прошло добрых десять минут.
— Скар, я не знаю, — наконец сдалась Лин, опуская камень. — И все думаю: может, это не мое место? Если ты еще не заметил, ни у одной из женщин ничего не вышло. Я вроде как сама напросилась, и никто не предупредил…
— Погоди-ка, — перебил он, взяв изумруд и вновь держа его перед нею. — Ни слова больше. Хочешь быть ветробегуньей?
— Больше всего на свете, — прошептала девушка.
— Почему?
— Потому что хочу летать.
— Этого недостаточно. Вот Каладин, он не думал о том, что останется один, или о том, что летать будет очень здорово. Он думал о том, как спасти остальных. Спасти меня. Почему ты мечтаешь стать частью ветробегунов?
— Я хочу помогать! Что-то делать, а не стоять без толку и ждать, когда нагрянет враг!
— Что ж, Лин, у тебя есть шанс. Шанс, которого никто не имел веками, шанс на миллион. Или ты за него ухватишься и тем самым решишь, что этого достойна, или сдашься и уйдешь. — Он снова вложил самосвет в ее ладонь. — Но если уйдешь, не жалуйся. Пока ты не оставляешь попыток, шанс есть. А когда сдаешься? В тот момент и умирает мечта.
