Давший клятву полностью

— Ты называешь меня логичной, — прошептала Ясна. — Но это неправда, поскольку я в той же степени позволяю страстям руководить мною, как и прочие люди. Однако в периоды спокойствия мой разум — единственное, на что я могу полагаться. — Не считая одного случая. Она покачала головой и опять взялась за свои бумаги. — Айвори, я боюсь его утратить. Это приводит меня в ужас. Каково это, сделаться таким же, как Вестники? Чувствовать, как твой разум постепенно становится ненадежным? Или они зашли уже слишком далеко и не понимают этого? А может, у них бывают моменты ясности, когда они напрягаются и перебирают воспоминания… неистово выясняя, какие из них верные, а какие — выдумки…

Она содрогнулась.

— Древние, — опять отозвался Айвори, кивая. Он нечасто говорил о спренах, павших во время Отступничества. Тогда Айвори и его товарищи были всего лишь детьми — ну, спренским эквивалентом. Они провели годы, века без старших спренов, которые бы их вырастили и направили. Чернильные спрены лишь сейчас начали восстанавливать культуру и общество, которые утратили, когда люди отказались от своих обетов.

— Твоя ученица, — вернулся к теме Айвори. — Ее спрен. Он криптик.

— Это плохо?

Айвори кивнул. Он предпочитал простые, недвусмысленные жесты. Принцесса ни разу не видела, чтобы Айвори пожал плечами.

— Криптики — настоящая проблема. Они обожают ложь. Питаются ею. Скажи на собрании одно лживое слово, и вокруг тебя сгрудятся семеро криптиков. Будут жужжать тебе в уши.

— Вы с ними воевали?

— С криптиками не воюют, как со спренами чести. У криптиков всего один город, и они не желают расширять свои владения. Им нравится просто слушать. — Он побарабанил по столу кончиками пальцев. — Может, этот лучше остальных, с учетом уз.

Айвори был единственным чернильным спреном нового поколения, который сковал себя узами с Сияющим. Многие его товарищи скорее убили бы Ясну, чем позволили ему рисковать, поступая таким образом.

Спрен выглядел благородно: с гордой осанкой, с командным голосом. Он мог по желанию изменять свой размер, но не форму, за исключением моментов, когда пребывал полностью в этой реальности и превращался в осколочный клинок. Он взял для себя имя Айвори как символ непокорности[2]. Он был не таким, каким его считали соплеменники, и не собирался принимать предначертанное судьбой.

Различие между высшим спреном вроде него и обычным спреном эмоций заключалось в способности решать, как поступить. Живое противоречие. Совсем как человек.

— Шаллан больше меня не слушается, — пожаловалась Ясна. — Она восстает против каждого пустяка, который я ей говорю. Эта девочка изменилась за те несколько месяцев, что провела сама по себе.

— Ясна, она никогда не подчинялась как положено. В этом ее суть.

— В прошлом она хоть притворялась, что мои наставления ей не безразличны.

— Но ты же сама сказала, что все больше людей должны задаваться вопросом о своем месте в жизни. Разве ты не твердила, что они слишком часто принимают на веру то, что им подают как правду?

Она пробарабанила по столу кончиками пальцев:

— Ты прав, разумеется. Пусть лучше она проверяет свои границы на прочность, чем счастливо живет в их рамках, не так ли? Подчиняется она мне или нет, не так уж важно. Но я все-таки переживаю из-за ее способности управлять положением, а не позволять неосознанным побуждениям руководить собой.

— Если ты права, как это изменить?

Отличный вопрос. Ясна переложила бумаги на своем столике. Она собирала донесения осведомителей в военных лагерях — тех, кто выжил, — по поводу Шаллан. Девушка и впрямь отлично справлялась в отсутствие Ясны. Возможно, она нуждалась не в упорядоченности, но в новых вызовах.

— Все десять орденов снова существуют, — проговорил позади нее Айвори. На протяжении многих лет они с Ясной были только вдвоем. Айвори не давал прямого ответа на вопрос о том, каковы шансы, что другие разумные спрены восстановят свои ордена.

Однако он всегда с уверенностью твердил, что спрены чести — и, соответственно, ветробегуны — ни за что не вернутся. Их попытки захватить власть в Шейдсмаре, похоже, не вызвали у других рас теплых чувств.

— Десять орденов, — повторила Ясна. — И все кончилось смертью.

— За исключением одного ордена, — уточнил Айвори. — Они жили в смерти.

Ясна повернулась, и их взгляды встретились. В глазах спрена не было зрачков, только пленка масла, переливающаяся над чем-то непроницаемо-черным.

— Айвори, мы должны сообщить остальным, что выяснили у Шута. В конце концов, все должны узнать эту тайну.

— Ясна, нет! Это будет конец. Новое Отступничество.

— Меня истина не уничтожила.

— Ты особенная. Нет такого знания, которое может уничтожить тебя. Но другие…

Ненадолго удержав его взгляд, Ясна собрала в стопку разложенные на столе листы.

— Посмотрим, — буркнула она, а потом унесла бумаги на другой стол, чтобы сшить их и сделать книгу.