Ясна читала слова безумца с трепетом. Она перевернула страницу и обнаружила, что следующую покрывают схожие идеи, повторяющиеся снова и снова.
Это не могло быть совпадением, и слова были уж очень конкретными. Брошенный Вестник прибыл в Холинар, где его сочли безумцем.
Она откинулась на спинку кресла, и Айвори — в полном размере, ростом с человека — подошел к столу. Он был одет в свой обычный строгий костюм, руки сцепил за спиной. Одежда спрена была совершенно черной, как и кожа, хотя на ней и мелькали радужные переливы. Как будто черный мрамор покрыли пленкой масла, которая поблескивала скрытым цветом. Он потер подбородок, читая слова.
Ясна отказалась от красивых комнат с балконами на внешнем краю Уритиру — слишком очевидным входом для убийц или шпионов. Ее маленькая комната в центре владений Далинара была куда более безопасной. Вентиляционные отверстия она забила тряпками. Притока воздуха из коридора для этой комнаты хватало, а она хотела быть уверена, что никто их не подслушивает через шахты.
В углу комнаты неустанно работали три даль-пера. Ясна арендовала их за большие деньги в ожидании возможности приобрести собственные. Перья были сопряжены с инструментами в Ташикке, которые доставили в один из лучших — и самых надежных — центров осведомления в княжестве. Там, на расстоянии многих миль от Уритиру, письмоводительница внимательно переписывала каждую страницу ее заметок, отосланных принцессой туда, чтобы сохранить.
— Этот говорящий… — Айвори постукивал кончиком пальца по листу, который она только что прочитала. У спрена был резкий, серьезный голос. — Тот, кто произнес эти слова. Он на самом деле Вестник. Наши подозрения оправдались. Вестники живы, включая и павшего.
— Мы должны его найти, — сказала Ясна.
— Надо обыскать Шейдсмар, — предложил Айвори. — В этом мире люди легко могут спрятаться, но по другую сторону нам видно сияние их душ.
— Если только кто-то не выяснил, как их спрятать.
Айвори посмотрел на растущую гору заметок в углу; одно из перьев закончило писать. Ясна встала, чтобы заменить бумагу; Шаллан спасла один из ее сундуков с заметками, но два других утонули с кораблем. К счастью, принцесса отослала запасные копии.
Был ли в этом какой-то смысл? Лист, зашифрованный ее личным кодом, содержал множество сведений, описывающих связи между паршунами и Приносящими пустоту. Когда-то она надрывалась над каждым абзацем, выдирая сведения из хроник. Теперь об этом знал каждый. В один миг вся ее компетентность растаяла.
— Мы потеряли так много времени, — пробормотала она.
— Да. Необходимо наверстать упущенное.
— А враг?
— Он взволнован. И сердит. — Айвори покачал головой и присел рядом на корточки, пока она меняла бумагу. — Ясна, мы ничто пред ним. Он обратит в пыль и мой род, и твой.
Даль-перо закончило писать, а другое начертало первые строки мемуаров, над которыми Ясна с перерывами работала всю жизнь. Она забраковала с дюжину разных попыток и, перечитывая эту, последнюю, обнаружила, что и эта тоже не нравится.
— Что ты думаешь о Шаллан? — обратилась она к Айвори, качая головой. — О человеке, которым она стала.
Айвори нахмурился, поджал губы. Его резкие черты, слишком угловатые для человеческих, выглядели так, словно он был грубой версией статуи, которую скульптор поленился закончить.
— Она… меня тревожит.
— Это не изменилось.
— Она нестабильна.
— Айвори, ты всех людей считаешь нестабильными.
— Не тебя, — возразил он, вздернув подбородок. — Ты как спрен. Мыслишь, опираясь на факты. Ты не меняешься из-за простых прихотей. Ты такая, какая есть.
Она посмотрела на него с каменным лицом.
— Большей частью, — признался спрен. — Большей частью. Это правда. По сравнению с другими людьми ты будто изваяние!
Она вздохнула, встала и прошла мимо него к своему письменному столу. Записанные речи Вестника пугали прозорливостью. Ясна села, чувствуя усталость.
— Ясна? — спросил Айвори. — Я… допустил ошибку?
— Айвори, я не такая непробиваемая, как тебе кажется. Иногда я только хочу быть такой.
— Эти слова тебя тревожат. — Он вновь приблизился и опустил совершенно черные пальцы на бумаги. — Почему? Ты читала много тревожных вещей.
Ясна откинулась на спинку стула, прислушиваясь к шороху трех даль-перьев по бумаге: они писали заметки, которые, как предполагала принцесса, были в основном бессмысленны. Что-то шелохнулось глубоко внутри нее. Воспоминания о темной комнате и крике до хрипоты. О перенесенном в детстве недуге, про который все забыли, несмотря на то что он с ней сделал.
Он ее научил тому, что те, кого она любит, все равно могут причинить ей боль.
— Айвори, ты когда-нибудь задавался вопросом о том, каково это — потерять рассудок?
Он кивнул.
— Да, я об этом думал. Разве могло быть иначе? Учитывая то, каковы наши древние отцы.
