В юности он задавался вопросом, отчего ближайшие к Холинару пригороды расположены не менее чем в дне пути. Между городскими стенами и этим местом не было ничего, лишь пустынные равнины — даже холмы срыли до основания много веков назад. Теперь он понял. Если кто-то намеревался осадить Холинар, этот городок был ближайшим местом, где он мог разместить армию. Под стенами города нельзя было разбить лагерь: его снесло бы первой же бурей.
В городе сани с припасами разделили, кого-то послали по одной улице — которая показалась Моашу зловеще пустой, — в то время как его направили по другой. Они действительно проехали мимо его любимой таверны, «Падающей башни»; он увидел глиф на камне с подветренной стороны.
Наконец его команде приказали остановиться, и он отпустил веревку, потянулся и вздохнул с облегчением. Их послали на большой двор возле каких-то складов, где паршуны рубили бревна.
«Лесной склад?» — подумал Моаш и почувствовал себя глупо. Он преодолел такой путь, волоча сани с бревнами, и рассчитывал на что-то другое?
И все же… лесной склад. Совсем как те, что в военных лагерях. Он засмеялся.
— Человек, не надо так веселиться, — презрительно бросил один из надзирателей. — Ты проведешь здесь следующие несколько недель за постройкой осадного снаряжения. А когда начнется атака, будешь в первом ряду — понесешь лестницу к печально известным стенам Холинара.
Моаш захохотал еще сильней. Смех поглотил его, сотряс, он не мог остановиться. Он беспомощно содрогался, пока не начал задыхаться и не опустился без сил на спину, на жесткую каменистую почву, и слезы струились по его лицу.
Шаллан вздохнула, откинулась на спинку кресла, в котором ждала Элокара в его комнате для аудиенций. Она неожиданно обнаружила это послание в своей сумке.
Ах, если бы у Ишны оказалась полезная информация о Духокровниках, которой Шаллан могла бы воспользоваться. Письмо так и сочилось собственничеством. Они «позволяют» ей приблизить Ишну? Вот буря, ведут себя так, словно она им принадлежит.
Шаллан покачала головой, потом порылась в сумке и достала мешочек для сфер. Он бы показался непримечательным любому, кто его осматривал, ибо этот человек не знал бы, что она преобразовала вещицу с помощью простой иллюзии. Хотя мешочек выглядел фиолетовым, на самом деле он был белым.
Его интересная особенность заключалась не в иллюзии как таковой, но в том, как Шаллан ее питала. Ранее она уже тренировалась, прикрепляя иллюзию к Узору или к какому-либо месту, но ей всегда приходилось питать ее собственным буресветом. А эту иллюзию она прикрепила прямо к сфере в мешочке.
Прошло уже четыре часа, на протяжении которых светоплетению не требовалась подпитка ее буресветом. Понадобилось лишь создать его и прикрепить к сфере. Свет медленно покидал сапфировую марку — иллюзия осушала ее, в точности как фабриаль осушает свой самосвет. Шаллан даже ушла ненадолго, оставив мешочек в комнате, и иллюзия так и не исчезла, когда она вернулась!
Это началось как эксперимент, целью которого было помочь Далинару создавать иллюзорные карты мира, не требовавшие постоянного присутствия Шаллан на собрании. Теперь, однако, девушка видела множество вариантов применения.
Открылась дверь, и Шаллан спрятала мешочек обратно в сумку. Старший слуга вывел нескольких купцов из королевских апартаментов; потом поклонился Сияющей и взмахом руки предложил войти. Она нерешительно ступила в комнату для аудиенций: там был красивый синий с зеленым ковер и много мебели. А еще Элокар приказал, чтобы стены покрасили, скрыв рисунок напластования. В лампах светились бриллианты.
Сам король в синей холиновской униформе разворачивал карту на большом столе в боковой части комнаты.
— Хелт, там есть еще кто-то? — окликнул он старшего слугу. — Я думал, на сегодня… — Тут он повернулся и осекся. — Светлость Шаллан! Вы ждали там? Могли бы войти сразу же!
— Я не хотела причинять беспокойство, — сказала Шаллан, подойдя к нему, пока старший слуга занимался приготовлением освежающих напитков.
