Я ответил, что у меня денег больше нет. Дуглас помолчал немного, а потом сказал: «А твой папаша чего ж, – на что я уклончиво пробурчал что-то про счета, фонды и долгосрочные инвестиции, которые нельзя трогать, но он прервал меня: – Нет-нет, я не про то, я хочу сказать, что, если твой папаша приедет сюда? С парочкой друзей? Помелькает немного? Или хоть с журналистами побеседует?»
Три дня у меня ушло на попытки связаться с отцом – он участвовал в какой-то телепрограмме, где звезды ездили на великах по Австралии от побережья до побережья, и я его поймал где-то посреди пустыни. «Завтра встречаюсь с журналистами в Алис-Спрингс! – написал он. – 200 км пути! Пиарюсь помаленьку!» Ниже – солнышко, смайлик и бицепс.
Через несколько дней мне позвонила мамина сестра Натали и рассказала, что ей предложили пожить в доме в Сан-Франциско, в самом центре города, с внутренним двориком, садом и даже небольшим бассейном. Я уже не раз бывал в Сан-Франциско, это один из маминых любимых городов, мы останавливались там в разных квартирках, которые снимали через «Эйрбиэндби». Одна подружка Натали со времен модельного бизнеса вышла замуж за миллионера из Кремниевой долины, прикупила себе дом в районе Пасифик-Хайтс и пустит ее пожить на время своего медитационного ретрита в Катманду.
«Может, заедешь навестить меня? – спросила она. – Было бы мило. Само собой, мне необязательно все время проводить у тетки, но пусть это будет исходной точкой твоих… похождений?» – проговорила она в трубку. Мама наверняка шепнула ей когда-то, что я гей, она была в этом уверена, ей без разницы было, что я говорю, ее не волновало, что я лазаю по порносайтам на ее компьютере, не удаляя историю просмотров за собой, или что я громко выпускаю газы за столом, она вбила себе в голову, что я гей, когда мне было лет восемь и я отказывался играть не только в теннис, но и в футбол, хоккей или гольф.
«Можем съездить посмотреть на Алькатрас, – предложила Натали, – или отправиться в Монтерей и сходить там в океанариум». Я отказался и напомнил ей, что мне надо в Бостад, поработать в ресторане вместе с приятелями. Она помолчала несколько секунд, а потом спросила, неужели я не заглядывал в интернет.
Дуглас и Тофе больше не давали о себе знать. Папа винил во всем жару и велогонку, он был совсем измотан, когда добрался до Алис-Спрингс, но телевизионщики не дали ему принять душ и отдохнуть, а вместо этого выставили перед журналистами прямо так, ради эффекта, чтобы получилось лайвово, как они выразились, – потная, выжатая как лимон, старая легенда тенниса на фоне высохшего буша, а в довершение всего спонсоры захотели, чтобы он держал в руке пиво на протяжении всего интервью. «Ну и, – со смехом рассказывал папа в трубку, – немудрено, что в такой ситуации выпиваешь все пиво, а потом просишь еще одно – оно было холодное, прямо-таки ледяное, а потом они меня спросили про паб, который вы собираетесь открывать, и я даже не знаю, что на меня нашло».
В общем, Натали прислала денег, я купил билет на прямой рейс, и – да, сев в такси и отправившись в центр – ранним июньским утром, воздух над автострадой дрожит, повсюду рекламные щиты, в машине стойкий запах пластика, в руке у меня кофе из «Старбакса» и липкий, приторно сладкий синнабон, и это искрящееся, захватывающее дух ощущение Города, когда переваливаешь через холм и видишь, как перед тобой разрастается серебряное блюдо, справа мост на Окленд, прямо по курсу мост Золотые Ворота, пологие холмы, небоскребы, узкая пирамида здания «Трансамерика», нагромождение белоснежных крыш кажется грязным сугробом в окружении серой поблескивающей водной глади, если подумать, Сан-Франциско такой крохотный и хорошенький, в этом плане он похож на Монте-Карло, только не такой тесный, – я решил, что мне тут будет неплохо.
«В то лето, когда мне стукнуло девятнадцать, я жил в Сан-Франциско», – сказал я булочке с корицей и подумал, что такое о себе не скажешь, если ты лузер, с такой фразы мог бы начинаться весьма недурной роман.
