– Ты же сказал, это был купец, так? Который посадил всю семью на корабль, чтобы спасти ее от болезни?
– Только потому, что некоторым улыбнулась удача и они родились знатными…
– Увались еще немного под ветер, – перебивает меня папа, указывая на хлопающий стаксель, – ты взял слишком круто.
– Ты же сказал держать курс на красный дом.
– Надо немного увалиться. Про ветер тоже не забывай, подстраивайся в зависимости от него. Следи за парусами.
Я умолкаю и делаю, как он сказал. Теперь у него в глазах загорелся радостный огонек, который возникает изредка, когда он чувствует себя самым умным. Мальчишкой, который и в начальную школу-то еще не ходил, но уже мог поставить нахальных спортивных репортеров на место.
– В удачу я тоже не верю, – решительно говорит он. – Удача – это то, что ты сам создаешь. Я тебе рассказывал, как провел товарищеский матч с Иваном Лендлом?
– Да, – тихо отвечаю я, но он не обращает на меня внимания.
– Дело было в Токио, я прилетел вечером предыдущего дня, хрен его знает как забыв чемодан с кроссовками. Ракетки лежали в другой сумке, все остальное тоже, а вот кроссовки – нет. Мы попытались как-то с этим разобраться, но безуспешно, обычные люди не понимают таких вещей, но на самом деле просто нереально играть, если у тебя нет именно того, что тебе нужно, носки – это, скажем так, пограничный случай, но если на тебе не те
Я сосредоточиваю взгляд на линии горизонта, а он рассказывает дальше, на воде видно несколько моторок, ближе к береговой линии я различаю бирюзово-желтый парус, это, скорее всего, виндсерфингист, за все утро нам встретились лишь два-три парусных судна. Мы движемся на восток, подальше от города, и, когда я оборачиваюсь назад, вижу только ясно-голубое небо и желтеющий лес; сложно представить, что это позднее лето чем-то отличается от любого другого. Иначе в воздухе были бы вертолеты, а в шхерах патрульные катера, корветы, или как там они называются. Но здесь нет никакой чрезвычайной ситуации, никаких демонстраций или беженцев, просто еще один слишком жаркий день, неестественно дикое пекло, которое хоть чуть-чуть облегчает идущая с моря прохлада.
– И там не было никаких призовых денег, это не влияло на рейтинг АТП, я уже сказал: мы должны были просто провести товарищеский матч, так что я подошел к Лендлу в раздевалке и сказал:
Когда папа изображает Лендла, тот у него всегда разговаривает как вампир из старого фильма ужасов.
Ветер медленно умирает на полуденной жаре, и наша скорость упала до двух-трех узлов. С подветренной стороны скалистого мыса мы попадаем в полосу штиля и сонно дрейфуем по сине-зеленой жиже цианобактерий, мерзкая каша лежит вытянутыми пятнами на недвижимой поверхности воды. Всего за несколько поколений Балтийское море превратилось в вонючую эвтрофицированную[105] лужу. Когда-то в большинстве бухт можно было увидеть дно, прозрачность воды составляла десять метров. Теперь вода здесь затхлая, серая, мертвая.
– И он меня раскатывает просто вчистую! Бах-бах, 6:0, 6:0, я скольжу по корту в башмаках, которые нам удалось раздобыть в одной спортивной клинике, запаздываю на каждом мяче, он меня смешивает с грязью, знаешь, японцы, они вежливые, но уж если они кричат тебе
Мы проходим красную веху, зеленую, снова красную. Папа обожает эту свою историю, иногда действие происходит в Вене, иногда в Милане, благотворительный сбор бывает то в пользу детей с лейкемией, то на борьбу с раком простаты. На этот раз он приплел сюда шумиху после землетрясения в Кобе в 1995 году, он путается теперь в датах, городах, но с соперниками всегда все четко, в любой версии это будет Иван Лендл и дело обязательно будет в кроссовках.
