Даже если всему придет конец полностью

– …да, потому что, знаешь, я же все купил еще накануне – очень вкусный хлеб, и сыр, и колбасу, и все такое прочее, что девушкам нравится, НО. – Тут он выставил указательный палец в предупреждающем жесте: – Но потом занервничал, поскольку это выглядело бы странно, как будто я планировал, что у нас будет приятный завтрак, знаешь, девушки, они не любят, когда парни слишком много планируют, они любят, когда все идет немного наперекосяк, спонтанно, как это – эй-давай-ка-помоги-мне-тут.

Он ухмыльнулся и мягко положил руку мне на плечо. Я все еще был в джинсовой куртке, в которой летел сюда, дома лето несколько недель как закончилось.

– Тебе уже восемь, пора такому учиться. Девушки любят заботливых парней, это несомненно, но не слабаков. Романтика нужна, но без угодливости. Понимаешь разницу? Знаешь, что такое романтика?

Я живо затряс головой, не переставая жевать. У меня был очень хороший словарный запас, это мне еще в садике говорили.

– Так вот, выскользнул я на кухню, как уже сказал, достал сыр, а потом быстренько отхватил половину и выкинул, а потом отрезал половину хлеба – и туда же, в помойку его, а потом половину упаковки колбасы, вылил часть сока из пакета, и все в таком духе, а когда она пришла на кухню, там такой кавардак был, повсюду крошки, и я такой: «Наверно, могу чего-нибудь по-быстрому сообразить… глянь, так сойдет?» – и из всего этого беспорядка выставил на стол понемногу разного: великолепный хлеб, прошутто, чеддер, джемы, кучу всяких деликатесов, но это все были типа как… остатки.

Я взял еще один кусок пиццы, пятый по счету, он нахмурился, но ничего не сказал, не хотел отлучаться из своей истории.

– Я угостил твою маму остатками, – продолжил он спокойно, почти печально. – Позже она рассказывала, что тогда-то в меня и влюбилась.

– Это произошло здесь?

– Здесь? Нет-нет, дружок, мы встретились в Стокгольме, в моей квартире, она у меня до сих пор есть, там терраса с красивым видом, почти как здесь, мы как-нибудь устроим, чтобы ты там побывал. Я там живу, когда приезжаю в Швецию, ты разве не знал?

«У папы есть квартира в Стокгольме. У него там квартира. А я ни разу не бывал там в гостях».

Мы оба как будто остановились на мгновение и посмотрели в сторону, словно каждый, внезапно охваченный своим стыдом: я – моим унижением, он – своим чувством вины. Но у него это чувство прошло гораздо быстрее. Он сделал глоток пива, прямо проглотил его.

– Я там очень редко бываю, – быстро прибавил он. – По сути, почти никогда. Но всегда буду тебе рад.

Он снял кепку и протянул мне. Она была красивая, темно-синего цвета, с красно-желто-оранжевым флажком и белыми буквами «СЕРДЖИО ТАККИНИ МОНТЕ-КАРЛО» под двумя перекрещенными теннисными ракетками.

– Видел? Это моя турнирная кепка, я ее носил, когда выиграл в Австралии.

Я взял кепку, покрутил в руках, ткань была удивительно мягкой на ощупь, почти как шелк.

– Примерь! – радостно предложил он мне.

Я как будто нырнул головой в большую черную шляпу, края упали на глаза и на уши, он посмеялся и загнул вверх козырек, чтобы открыть мне лицо.

– Глянь-ка! Ты в ней охрененно крут!

Я встретился с ним взглядом, кепка скрывала от меня весь мир, кроме его лица, я чувствовал себя как лошадь с черными щитками на глазах.

– Хочешь? Пока она тебе велика, но можешь сохранить на потом, когда вырастешь!

– Супер-пупер, – отозвался я, и на его загорелом лице снова появилась кислая улыбка, как будто он смотрел на хорошенького, но бестолкового зверька, на собачку, которая ринулась в воду за палкой, но оконфузилась, потеряла ее и теперь, поскуливая, плавает кругами с потерянным видом, а ты думаешь, что она, конечно, миленькая, но тебе уже хочется вернуться домой. – В общем, теперь ты знаешь, – продолжил он. – Твоя мама тебе точно этого не рассказывала, но я тебя научу всему такому. Нужно быть мужиком, парнем, без всяких там финтифлюшек. Девчонкам нравятся парни, которые отваживаются быть собой.

Он поразмыслил немного:

– Кроме туалета, вот это уже за пределами дозволенного. Всегда об этом помни. Никаких пятен мочи или дерьма, никаких старых вонючих полотенец. В сортире у тебя должно быть чисто. Это очень важно.

На блюде теперь оставался один кусочек пиццы. Скорее даже корочка с засохшим сыром.

– А что ты сделал с едой? – спросил я.

– Едой?

– Ну, которую выкинул?

Он наморщил лоб:

– А… так я ее выкинул… В помойку…

– Хотя еду выкидывать нельзя.

Папа пожал плечами:

– Ага. Доедай тогда.

Я взял последний кусок. Он вздохнул и перевел взгляд на море.

– Слышал историю о том, как Якоб был в летнем конфирмационном лагере на острове Вермдё? Он взял туда с собой гору конфет, а потом другие родители начали рассказывать нам, что их дети задолжали ему денег.