Иронично хохотнув, Сверкер легкой трусцой убегает в сторону форштевня, привычно давит ногой на носовой швартов, пока лодка не подъезжает к камню, а потом легко и уверенно перемахивает на берег, демонстрируя при этом удивительное для столь крупного мужчины изящество. Ребята, сидящие чуть поодаль, аплодируют и громко свистят; проходя мимо места, где они расположились, он слегка кланяется, после чего следует неразборчивый комментарий, явно какая-то шутка, во всяком случае, все смеются, а он уверенным шагом следует дальше по неровной скалистой поверхности в сторону небольшой рощицы.
Я так и стою на палубе моей яхты, посматривая на катер, светло-синий козырек, надежную корму, узкий элегантный нос.
Несколько секунд я стою на месте. Зажмурившись, глубоко вдыхаю воздух, вбирая запах теплого, прогретого на солнце лака.
Открываю глаза, смотрю в сторону утеса. Длинноволосый коротышка сидит, не сводя с меня глаз. Я медленно киваю.
Все происходит быстро и просто, они не теряют ни минуты, маленькая стая перемещается мягко и бесшумно, девица шепчет своему парню, чтобы помог ей влезть на борт, тихо матерится, поскользнувшись и чуть не упав в воду, остальные шикают на нее. Коротышка идет последним и, ни о чем не спрашивая, высвобождает концы на «Мартине», уже научился кое-чему. Нос лодки беззвучно откатывается от берега, коротышка еще несколько секунд придерживает ее, семенит вперед и запрыгивает на яхту, остальные помогают ему, и вот мы отошли на пять-десять метров в море, «Петтерссон» следует за нами как маленький понтонный причал, с брызгами трется о кранцы, я слышу родной и умиротворяющий скрип швартовых, когда старую деревянную посудину раскачивает на волнах.
– Смотрите! – кричит девица, и в ее голосе испуг и триумф одновременно, мы все разом оборачиваемся в сторону острова; из лесу бегом выскакивает Сверкер, на нем только серая футболка, снизу ничего нет, член болтается между ног, он орет что-то неслышно и спешит через камни, но между нами уже двадцать, тридцать метров, он остается стоять у кромки воды, все его тело изогнулось дугой, он готов ринуться в воду и плыть за нами, но вот уже пятьдесят, шестьдесят метров отделяет его от нас, он опять выкрикивает что-то, а девица кричит в ответ: –
Я отвожу взгляд от всего этого: озлобленного вопящего мужика на берегу, кричащих ему что-то юнцов; я смотрю вперед, по всему телу разливается некое ощущение свободы – легкое мягкое движение потихоньку надувающегося стакселя, еле заметная вибрация от штурвала передается от корпуса судна и панели управления в мои руки, лодка живая, она медленно, но верно форсирует водный простор.
Из-за плохо заложенных буксировочных концов яхту дергает в сторону, я объясняю команде, что делать: ослабить концы на «Петтерссоне» и привести их на корму, коротышка с девицей делают, как я сказал. Они идут, держа швартовы, словно вышли выгулять двух невероятно дорогих собачонок. Катер мягко скользит назад вдоль борта и послушно встает позади словно малыш-тузик, я даю ему отойти метров на десять и потом закрепляю концы. Чудненько. Катер, конечно, сильно замедляет ход, и яхта идет нескладными рваными скачками, но несколько километров мы так одолеем.
Солнце стоит высоко в небе, когда «Мартина» на моторной тяге входит в воды Бьёркшера, небольшого архипелага к югу от Стура-Нассы, на востоке небо распахивается подобно огромному синему киноэкрану, с запада далекой темной тенью надвигается земля. Я никогда прежде не бывал тут, папа не любит заходить так далеко, но как-то на Сандхамне я прочитал брошюрку об этих местах, там были красивые фотографии маленького рыбацкого поселка, мостков, огибавших каменистый остров, места для гриля и образцово-показательного красного домика с хорошеньким газончиком, этакая островная идиллия на краю земли.
