Яхту качнуло, и парень, поморщившись, хватается за плечо, мазь, само собой, не помогает, остается только надеяться, что кто-нибудь додумался прихватить аптечку с одной из лодок, которые мы разграбили на острове, иначе парень долго так не протянет.
Я убираю карты и достаю из холодильника пиво. Не ворованное, а папино. Чешское.
– Мы должны научить их тому, что самое плохое – не то, что может сделать с нами природа. Самое плохое – то, что мы можем сделать друг с другом.
В старших классах я стал менее одинок, начал иногда тусоваться с другими парнями из класса, и хотя у всех было достаточно денег, никто не жил так широко и роскошно, как я, к тому же у меня дома почти никогда никого не было, так что Дуглас с Тофе стали приводить своих приятелей на выходные и опустошать наш бар. Но я все еще не чувствовал себя своим в компании, не знал, как общаться с людьми, поначалу пытался накачиваться алкоголем, но мне от этого только становилось плохо и выворачивало наизнанку, так что я перешел на травку, у кого-нибудь она всегда была в запасе, я сидел на периферии праздника и курил, а через какое-то время просто отрубался.
Как-то утром она снова оказалась в квартире, среди пустых бутылок, пепельниц и коробок из-под еды навынос, пила кофе из своей обычной кружки, сидя на том же стуле у кухонного стола, что и всегда, словно никогда и не уходила.
– Не мешало бы тебе прибраться немного, – сказала она, когда я вышел в одних трусах. И как только она умудрялась заставать меня в одних трусах? – Могу помочь.
Пока мы собирали мусор, она пояснила, что пришла проверить растения. Уборщики могли немного приглядывать за цветами, поливать, убирать пожухлые листья, но, если требовалось подстричь, отрезать или посадить что-то новое, необходимо было ее присутствие. Она больше не работает в штате, как она сказала, а занимается этим как фрилансер,
Я натянул папин тренировочный костюм и вышел вслед за ней на террасу; весна была холодная, в одном из горшков осталось немного битого стекла, а деревянный пол лип к босым ступням из-за пролитого на него алкоголя. Мы быстренько прибрались – в основном это делала она, потом она достала из холщовой сумки пару рабочих перчаток и с любовью разложила на скамейке свои инструменты: маленькие ножнички, совки, грабельки, мешочки с семенами, длинные деревянные палочки, нечто вроде небольшого топорика. Она высадила рододендрон, повозилась немного с апельсиновым деревом, шиповником и другими растениями, не отрываясь от работы, расспрашивала, как у меня дела в школе, решил ли я, что буду делать дальше, читаю ли хоть какие-то книги или только сижу за компом и играю. Как и обычно, я реагировал на ее вопросы, вначале избегая ответов, но чем дольше продолжался допрос, тем больше жалости к себе демонстрировал я в своих ответах. Легко такой, как она, стоять и распространяться об уровне моих интеллектуальных амбиций;
Она вытащила из сумки книгу в красной обложке, на которой значилось «Злонамеренный умысел – Швеция в период пандемии», книга только вышла, и, если верить аннотации на последней стороне обложки, автор подвергал критике многочисленные ошибки, допущенные шведским правительством и в самом начале, когда болезнь распространялась невероятно быстро, и позже, когда распределение вакцины осуществлялось недостаточно эффективно.
– Я ее прочла по пути сюда, – сказала она, – прочти и ты, потом обсудим.
Спустя несколько недель она вернулась, на этот раз я каким-то образом заранее знал, что она придет, и потратил несколько часов на уборку и вытирание пыли, чтобы в доме было уютно, когда она появится и сядет на кухне с этой своей чашкой кофе. Я и сам толком не понимал – она мне не мама, она лишь наемная почасовая работница, – так почему же меня заботит ее мнение? Я натянул новый темно-синий спортивный костюм и вышел на террасу, солнце теперь пригревало, она стояла у куста розмарина и обрывала засохшие веточки.
– Прочитал? – спросила она, не отводя взгляда от земли.
