Даже если всему придет конец полностью

Потом мы снова вернулись домой, до школы оставалось всего несколько дней, и папа решил, что нам нужно сделать что-нибудь приятное всем вместе в последний день перед окончанием каникул, так что мы отправились к морю, только он, я и Зак. Мы пошли на маленький песчаный пляж, он находился недалеко от беговой дорожки, и мы иногда приходили туда, папа развел костер совсем близко от воды и вытащил пакетик маршмеллоу и нож: «Будем жарить маршмелки на огне, мы так всегда делали, когда я был маленьким». Меня отправили в лес за длинными веточками, а потом папа показал, как их обстругать, чтобы получались длинные палочки для гриля. Мы собрали еще веточек, коры и сухих листьев, папа построил из них маленькую пирамидку и поджег, огонь быстро занялся, и она разгорелась.

«Вообще-то сейчас действует запрет на разведение огня, – с виноватым видом сказал он, – но так близко к воде, думаю, ничего не случится».

Зак сидел на песке и читал «Гарри Поттера», мама с папой гордились, что он не читает по слогам всякие там упрощенные книжки для самых маленьких с кучей картинок, а взялся сразу за толстую, пожалуй, слишком сложную для него книгу. Нам было хорошо, мы сидели в лучах закатного солнца, огонь потрескивал, я попробовала одну холодную маршмеллоу в ожидании, пока можно будет жарить их на огне, но вдруг со стороны моря подул ветер, теплый и сухой, он поднимал волны на поверхности воды и играл с огнем на пляже, в воздух полетели искорки, закружились, и внезапно я увидела дым в нескольких метрах от нас, в траве рядом с пляжем, папа заорал «черт», побежал и начал притаптывать языки пламени ногами и прыгать на них, он закричал «возьмите термос» – у нас был с собой термос с горячим какао, я открыла его и вылила все на горящую траву, но это было все равно что плевок, папа выхватил у меня термос и побежал к воде, наполнил его и рванул обратно к огню, который вырос уже вдвое и как будто гонялся сам за собой в траве. «Вот черт, вот черт, все эта поганая засуха!» – кричал папа, делая новую попытку притоптать огонь.

И вдруг я обнаружила, что стою по колено в воде и сгребаю водоросли. Вода была мутная, и в конце жаркого лета запах от нее шел не слишком приятный, повсюду плавали комочки черного с белым утиного дерьма, а внизу покачивались водоросли и тина коричневого, желтого, зеленого оттенков, как сопли у Зака, когда он был маленьким и постоянно болел; я порылась руками и захватила целую охапку склизкой грязи, поднялась на ноги, побежала вверх по пляжу и скинула все это на огонь. Мокрая жижа покрыла горящую траву, раздалось шипение, и от земли повалил густой дым, но языков пламени больше не показывалось, папа притоптал землю вокруг лежащих водорослей, и огонь унялся. Папа растерянно уставился на меня, потом закричал «продолжай же, черт возьми» и поспешил к воде, наклонился и зачерпнул водорослей, я сделала, как он сказал, продолжила бегать туда-сюда к илистой воде, таская охапку за охапкой мерзких грязных водорослей, кидала их на огонь и притаптывала, и так много раз, и через какое-то время на земле остались только липкие водоросли, утиное дерьмо и стелющийся дым.

Костер, на котором мы собирались жарить маршмеллоу, все еще горел, и только сейчас я увидела, что Зак сидит и смотрит в огонь, он отложил «Гарри Поттера», сидел на песке и глядел на языки пламени с этой своей не по годам мудрой улыбочкой; мне захотелось отругать его за то, что он такой никчемный бестолковый мальчишка, но папа строго взглянул на меня и уселся рядом с ним, потом обнял его за плечи. «Все хорошо, дружок? – спросил он. – Ты ведь не расстроился?»

– Знаете, почему лошади бегут не в ту сторону, когда пожар?

Зак с умилением посмотрел на нас, как будто загадал какую-то забавную загадку.

– Потому что, прежде чем их приручили, они жили в дикой природе, а там выжить при пожаре они могли, только если неслись через него насквозь, на другую сторону, где все уже прогорело!

Папа порылся и достал маршмелку, насадил на палочку и стал держать над огнем.

– А теперь будем жарить! – устало сказал он. – Пожарим и пойдем домой.

– Но это точно так, – Зак не унимался. – Когда в конюшне пожар, ужасно сложно спасти лошадей, потому что они вырываются и несутся обратно в огонь.

Папа посмотрел на меня, на мою грязную майку, мокрые брюки:

– Постираешь все это, когда вернемся. И маме ничего не говори.

– Почему?

Свободной рукой он нацепил еще одну маршмелку, передал палочку Заку и показал ему, как держать ее поближе к углям.

– Почему? – спросила я еще раз.

Папа вздохнул.