Даже если всему придет конец полностью

– Эта чертова погода, – просто сказал он, голос звучал сдавленно. – Безумие какое-то. И мне очень грустно. Оттого что вам придется расти вот в этом. Оттого что с каждым годом будет становиться все хуже. Знаешь, сегодня в газетах писали, что это самое жаркое лето за всю историю мировых наблюдений. И все-таки оно холоднее, чем все те, которые тебе и Заку придется пережить в будущем.

Он покрутил палочку над углями, чтобы маршмелка стала золотисто-коричневой со всех сторон.

– Когда-нибудь ты будешь скучать по этому, – сказал папа. – Будешь скучать по тому времени, когда можно было жить вот так, когда все было так просто.

– Хотя простым это все совсем не кажется, – ответила я.

Потом мы почти ничего не говорили. Зак уронил свою маршмелку в угли и разрыдался, но папа утешил его, отдав собственную. Мы с младшим братом ели маршмеллоу, пока животы у нас не надулись как шарики, заполненные белой липкой сахарной массой, потом залили остатки огня водой и отправились домой, маме я сказала, что упала.

В моем любимом магазинчике винтажных вещей продается пара красных ботинок, похожих на «Доктор Мартенс» как у Бьянки, только немножко больше в ретростиле – зауженные кверху на манер ковбойских сапожек, а еще туда завезли такую американскую университетскую курточку из зеленой кожи с белыми буквами и маленькую желтую сумочку-багет с серебристой застежкой; как вернемся домой, обязательно надо съездить туда и проверить, я просто в депрессию впадаю от того, что оно все там, а я стою тут в этой долбаной очередюге и чуть не плачу от досады, как в детстве, когда GhettoGäriz сообщил на сайте, что выпустил новый мерч в шесть вечера и он вышел ограниченной партией для ранних птичек, но папа все еще не пришел с работы, а маме надо было укладывать Зака, и никто, похоже, вообще не врубался, что мерч вот-вот кончится, а когда папа пришел, он сказал, что не собирается покупать какое-то дурацкое худи, пока я не уберусь в комнате, и по голосу понятно было, что он выпил; мама хлопнула дверью, и я ползала по полу вокруг кровати, шмыгая носом, и собирала носки, трусы, бумажные салфетки, старые пакеты и обертки от конфет, пока папа наконец не кивнул, взглянув этим своим пристальным взглядом, и не сказал «принято», тогда я, сотрясаясь от плача, опять закричала ему, что это «для ранних птичек», а он произнес: «Это называется «ранняя пташка», ты же знаешь про устойчивые выражения, блин, и чему вас только в школе учат», а я в ответ только: пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, я все что угодно сделаю, буду убираться, готовить, с Заком нянчиться, раскладывать стирку, сидеть с вами на диване и смотреть документалки про Грету и климат, только дай мне это, только пусть у меня будет; и наконец папа уселся перед компьютером с карточкой в руке с таким тяжелым, вымученным, типа как смачным вздохом неудовольствия, а я дрожащими руками зашла на страницу GhettoGäriz и кликнула на мерч, но его уже не было.

Не было.

Все, чего я ни пожелаю, исчезает. Все, что я люблю, забирают себе другие.

Если хочешь что-то получить – хватай сразу. Не сомневайся. Не жди…