И разумеется, куча комментариев в чате, не нажимаю ни на один из них, только на тот, что от DrSverre74, он как всегда милашка, пишет:
Всегда. Больше.
Нет. Больше не будет.
Мне надо просто добраться до конца этой ночи.
Сначала я думаю про бой церковных часов, только звук более хрупкий, серебристый, чем у наших местных, словно где-то в горной деревушке в Швейцарии, я никогда не бывала в Швейцарии, но именно так я ее представляю: на фоне заснеженных вершин белые коровы с бурыми пятнами и девушка по имени Хельга со светлыми нацистскими косичками, но звон все не умолкает и нет никакого перезвона, только сплошное
Я в центре Стокгольма, электричество, судя по всему, снова дали, и нет в мире места безопаснее, чем эта терраса на крыше.
Я оборачиваюсь в сторону квартиры и слышу резкий электрический звон,
Кто-то стоит там и трезвонит в мой дверной звонок в два часа ночи.
Я открываю рот, собираясь крикнуть
К тому же это наверняка не ко мне, зачем ему сообщать всему миру, что он сдал мне свою квартиру, это кто-то из его приятелей, тусил где-то и выпивал, а теперь хочет зайти, чтобы продолжить, или одна из его девиц истосковалась по сексу/выпивке/мужику и хочет его навестить, он же тут в центре тридцать лет по клубам шлялся, половина тусовочной элиты знает код от двери.
Игнор. Блокировка.
Но я больше не ребенок, не маленькая девочка, которой нужно прятаться, никаких гнусных тайн, мне не надо больше надевать мамино обручальное кольцо, чтобы заселиться в гостиницу, я взрослая работающая женщина, которая несколько летних недель присматривает за квартирой друга, у меня есть полное право здесь находиться, никаких оправданий, никаких ухищрений, больше никакого фейка.
Так что я делаю голос построже – скорее возмущена, чем напугана, сорокалетняя дама с папильотками в волосах, на лице слой ночного крема, красивые туфли, неглиже, больше похожее на халатик, умудренная, солидная, взрослая.
– Кто там?
Трезвон смолкает. Слава тебе господи.
За дверью кто-то дышит. Глухой голос. Мужской.
– Эй, кто там? – кричу я, слова отдаются эхом в пустой прихожей. Снова тот же голос, выше, ближе к дверной панели:
Сначала облегчение. Потом по спине пробегает холодок.
В животе все сжимается.
Черт.
– Дидрик?
В таком месте хочется поставить фильм на паузу, прерваться на середине предложения и подумать, как же все продолжится; я могла бы задать ему вопрос через дверь, потребовать объяснений, разобраться со старыми долгами, могла бы пойти назад на террасу, включить приятную музыку в колонках, налить себе еще розе и запить им еще одну таблетку оксиконтина[58], а потом полюбоваться тем, как рассвет размазывает свое сияние по крышам церковных шпилей и немногочисленных стокгольмских небоскребов, пока у меня в голове потихоньку происходит анализ и разбор ситуации.
