– Должно быть, меринос. Или кашемир. – Последнее слово она произносит по-английски,
Я разгуливаю по магазину с двумя бумажными пакетами, набитыми фирменной одеждой с крутыми логотипами, – образ до того чудесный, что я заглядываю в отдел парфюмерии и прохожусь мимо кружевного нижнего белья, не чтобы что-то купить, а в основном ради того, чтобы продлить ощущение гламура. Потом быстро пробегаюсь по продуктовому, покупаю там подгузники, салфетки, заменитель молока, соски – он дал мне список, – после чего иду в отдел с маленькой хипстерской кафешкой, где вся стена уставлена большими банками с разными сортами кофе и чая, а рядом с ней устроена импровизированная кухня с японскими кухонными ножами, датским стеклом, португальской посудой, массивными разделочными досками из тика, дуба и акации и выставлены кофемашины, похожие на космические корабли. Когда я работала в том кофейном киоске, у меня все время было ощущение, что я нахожусь на шипящей, заполненной паром фабрике, но в этом пространстве на все эти агрегаты приятно посмотреть, они словно на выставке произведений искусства: чистые сверкающие поверхности из хрома и стали обещают тебе сладостные воскресные часы за городом, когда ты блаженствуешь в халате, а по радио передают какую-нибудь захватывающую и познавательную передачу, в духовке стоят круассаны – все как должно было бы быть в моей жизни с Дидриком, все как он мне обещал когда-то.
Я тоже смотрела его фотографии. Вначале чаще, в первый год, когда он только бросил меня, как какую-то порванную резиновую куклу. Там были Закариас и Вилья, их дни рождения и каникулы, а иногда его проклятая жена в купальнике и с этой ее
Захожу на рынок, скольжу по залу мимо блистающего мрамора, кремовых кафельных стен, маленьких магазинчиков, где цены и сообщения об акциях написаны мелом на грифельных досках, как в старых кинолентах, повсюду барные стойки – тут теснится народ, пьет, болтает, а за стойкой мускулистые татуированные парни с ухоженными бородами режут колбасы, разделывают рыбное филе или же выкидывают на лед куски мяса и кур:
Гейского вида официант с длинными бакенбардами улыбается мне, стоя у барной стойки, он кажется знакомым, наверное, виделись на каком-то мероприятии.
– Мелли? Помнишь меня? – он восхищенно улыбается, а в его подведенных глазах есть что-то собачье, он как будто машет хвостом. – Я всегда пишу комментарии к твоим сториз, я твой суперфан! Можно тебя чем-нибудь угостить?
Я радостно киваю и усаживаюсь за свободный столик, это именно то, что мне сейчас нужно: выпить бокальчик, потрепаться ни о чем, найти повод сразу не идти домой, я позволяю ему налить мне бокал шампанского.
– Ничего себе ударный шопинг, – воркует он. – Неплохо потрудилась! – Он заглядывает в пакеты: – Но у тебя же нет детей? Подарки кому-то приготовила?
Я с таинственным видом мотаю головой. Он подмигивает мне:
– Парень?
Я киваю:
– Типа того. Или не знаю даже.
– О, я такое просто обожаю, – мурлычет парнишка. – Кто он, как его зовут, где-как-когда?
Я пригубляю пузырящийся напиток и посмеиваюсь, в носу щекочет.
– Мы встретились много лет назад. Он подыскивал кого-нибудь для супружеской измены, а мне, наверное, надо было просто оторваться.
Сама не понимаю, почему вдруг начинаю откровенничать, я ведь совсем не знаю этого парня, но шампанское вместе с усталостью от шопинговой эйфории развязывают мне язык.
– Мы никогда не собирались заходить так далеко, но он влюбился, да и я, видно, тоже, как раз к концу истории. Он сказал, что нам надо съехаться, но потом начался коронавирус, все пошло прахом, и он остался с женой и детьми. Я ушла, и стало совсем дерьмово.
– Ты просто пропала после пандемии, – говорит официант, чуть склоняя голову набок. – Я никак не мог понять почему. У тебя же были фотографии, подкаст. Коллабы. Я все думал, что же с тобой произошло.
Я киваю:
– Вот он и произошел.
