Даже если всему придет конец полностью

В туалете я заглатываю две таблетки и думаю, что смогу бросить завтра утром, поскольку сейчас хочу быть на высоте, хочу, чтобы все было по максимуму. Этот вечер, это чувство. Сидеть на крыше с Дидриком, чуть запьянев от шампанского, есть копченого угря, чокаться основательно охлажденной русской водкой при свете миленьких керосиновых ламп, петь, смеяться и потихоньку хмелеть вдвоем. «Нет ничего романтичнее, чем медленно напиваться вместе с тем, кого любишь», – сказала как-то Дейзи, наверное, вычитала где-нибудь на сайте про отношения после того, как у них расстроился роман с Нео, в ее случае это означало в основном переход к свиданиям с вереницей любителей «коробочного» вина, но мне казалось, это звучит красиво, потому что, если немного поразмыслить, это ведь и есть любовь. Капля за каплей терять контроль, ответственность, здравомыслие и под конец позволить себе увязнуть без оглядки в вихре сахарной ваты и беспомощности.

Вкус у угря одновременно стремный и сногсшибательный, словно бы сгущенный и выдержанный вкус рыбы, приправленный солью и жженым маслом; как и предупреждал Дидрик, он обволакивает рот и стекает дальше по пищеводу толстой пленкой жира, растворить которую способен лишь обжигающе холодный крепкий вкус алкоголя. Мы едим, чокаемся, Дидрик пытается вспомнить какие-нибудь застольные куплеты, которые распевал, когда учился в университете, а я рассказываю, насколько была близка к тому, чтобы поступить на юридический, на что он отвечает массой комплиментов, представляет, какой крутой, классной и божественно сексуальной юристкой я бы стала, плавно и незаметно мы переходим к нашему привычному занятию, которому часто предавались в нашем начале, – ролевой игре, где он озлобленный борец за экологию, а я жесткая, холодная и неприступная звездная адвокатесса, которую наняло правительство, нефтяной холдинг или компания, занимающаяся атомной энергетикой, мы заперты в конференц-зале какого-нибудь небоскреба, у нас при себе только бутылка газированной воды и две мандаринки. И мы по очереди предаемся грязным фантазиям о том, что стали бы делать в этой комнате; прерывать друг друга и заговаривать о чем-то другом нельзя, так же как и уходить в сторону эмоций или практических деталей, таковы правила – только чистый, неразбавленный секс. Начинает он, потом я, потом снова он, это порнотеннис, мяч летает через сетку под все более замысловатыми углами, фантазия фонтанирует, пульсирует в такт крови, и никому нельзя сбавлять обороты, это тоже правило, я гляжу прямо ему в глаза, пока он неспешно рассказывает, что сделал бы с моим телом и как, потом приходит моя очередь, и его глаза заволакивает от похоти, подушка на стуле подо мной промокла, голос хрипнет, наслаждение граничит с омерзением, вызванным картинами, которые я с дрожью описываю, но едва ли способна сама представить, как бы все это могло выглядеть, а еще меньше, как бы пахло, ощущалось и каким было бы на вкус.

Наконец фонтан иссякает, оба мы тяжело дышим, каждый со своей стороны стола, на тарелках только полоски кожи и мелкие косточки, в летней ночи повисла вонь жирной рыбы.

– Черт возьми, любимая, – вырывается у него стоном. – Черт, как же я по тебе скучал.

– Мне нравится, – отзываюсь я с улыбкой.

– Тебе нравится?

– Я про угря. Обалденно вкусно.

Дидрик сокрушенно трясет головой и угрюмо замечает:

– Он на грани полного истребления.

– Точно. – Я хохочу, водка пощипывает язык. – Порнофантазии и последний в мире угорь, чтоб его. Лучше некуда.

Стейк получился именно таким, как он задумывал, говорит Дидрик, – поверхность мяса чуть пережаренная и хрустящая, а внутри оно нежно-розовое у краев и сочащееся кровью в середине. Я думаю о том, как же редко мы на самом деле ощущаем вкус мяса, гораздо чаще тон задают соль, перец, чеснок или же кетчуп, а само мясо идет как бы довеском, но здесь специи только снаружи, и, вонзив зубы в кусок, я чувствую лишь вкус зверя, мышцы, плоти, жизненные соки стекают по моему горлу, я пещерная женщина, думаю я, урча от удовольствия, голодный зверь, я жую гладкие ткани, перемалываю их зубами, вкус чуть кисловатый, пресный, мясо такое нежное, что тает во рту.

– Давай выпьем, любимая. – Дидрик осушает свой бокал вина. Потом встает и огибает стол, чтобы наполнить мой бокал, но чуть спотыкается и, схватившись со смехом за край стола, опускается передо мной на колени. – Чего бы ты хотела, Мелли? – с детской торжественностью вопрошает он. – Если бы могла пожелать. Чего бы ты хотела больше всего на свете?

Я щурюсь, пытаюсь сфокусировать на нем взгляд, но он слишком близко и его лицо расплывается.

– Тебя, – отвечаю я с улыбкой.

Он берет мою руку, целует, берет в рот и обсасывает мизинец, за ним средний палец, его мягкие губы, сжатые кольцом, доходят до самых костяшек, низ живота отзывается легким покалыванием.

– Еще, – шепчет он. – Пожелай еще. Меня ты уже имеешь.