Даже если всему придет конец полностью

– Ладно, тебя… – я прыскаю со смеха, это еще одна из наших игр, теперь я вспомнила, – …и неделю на Барбадосе. Пятизвездочный отель, у нас просторная терраса с видом на море, мы скрыты от чужих глаз, сидим там, смотрим на закат, смотрим, как небо переливается красным, розовым и лиловым, и ты начинаешь лизать мне ногу, и…

– Мелли, – воркует Дидрик, его язык делает вращательные движения вокруг моего большого пальца.

– Мы заказываем коктейли в стаканах с маленькими зонтиками и… и девушка, которая их приносит на подносе, это очень красивая темнокожая девушка, высокая, мускулистая, совсем темная, почти иссиня-черная, у нее большие красивые красные губы и белые зубы, она расстраивается, не получив от нас чаевых, и спрашивает, неужели нам не понравился сервис в отеле, а ты отвечаешь, что нет, все замечательно, просто у нас нет наличных, а она говорит, что ей очень нужны деньги, потому что она собирается… открыть бар на пляже, а потом видит, как ты на нее смотришь, и интересуется, не могла бы она сделать для нас что-то еще, потому что ей, честное слово…

– Нет, Мелли, – говорит он и отстраняется от моей руки. – Я хочу знать. По-настоящему.

– Что знать?

Он смотрит вверх на меня:

– Чего бы ты хотела?

Я зажмуриваюсь и делаю попытку. Мысль скачет, как шарик в пинболе, в таком, как в старых американских фильмах. Ночь благоухает ароматами, снизу раздаются звуки улицы. Музыка из квартиры этажом ниже. Плач ребенка.

Чтобы мама поправилась.

Чтобы папа вернулся.

Квартиру, необязательно такую, как эта, но свою собственную, четыре комнаты с балконом, помещением для стирки и отдельной гардеробной.

Денег, чтобы я могла уехать путешествовать хотя бы на год.

Все так уныло. Так обыденно.

– Книжный клуб, – говорю я наконец и открываю глаза.

Его нет. Я оглядываю темную террасу, но здесь только я и стол с грязными тарелками, пустыми бокалами и бутылками и трепещущим одиноким светом керосиновых ламп.

Облизанные им пальцы мокрые и холодные, я обтираю их об джинсы.

Дни пустоты. Встать, попытаться заняться спортом дома, все те же старые извечные сериалы и подкасты. Прибраться и выкинуть хлам за Витасом. Потупить в телефон, уже почти не воспринимая новости о количестве смертельных случаев, мутациях, второй волне, третьей волне, кошмар, который все не кончается, вакцина все не появляется и не появляется, на коврике у входной двери растет груда требований об оплате квитанций. Знать, что Дидрик сидит в полной безопасности у себя в коттедже, с женой и детьми, получает то же щедрое вознаграждение, работая удаленно из дома в удобных трениках. Изредка болтать по телефону с Дейзи, единственной, кто поддерживал тогда связь со мной, она звонила без четверти три, пока отсчитывала минуты, когда сможет отметиться перед уходом с работы, «раскурю-ка я эти табельные часы», – повторяла она, смеясь своей же шутке, а потом спрашивала, не пора ли мне переехать домой, вместо того чтобы бездельничать, сидя в одиночестве в Стокгольме.

Принять душ, а может, и ванну, сделать маникюр, прихорошиться не для чего, просто ради приятного ощущения. Возможно, выложить какую-нибудь фотку, просто чтобы собрать лайков и почувствовать, что все еще живу. Крупный план губ, когда я их крашу. Кончики пальцев ног выглядывают из пены в ванне. Фото в зеркале, когда я стоя тренируюсь с резиновым эспандером.

Разумеется, дежурные комментарии типа «Эй, красотка», или «Блииин, ну ты секси», или «Какой лакомый кусочек», или куча сердечек, и чем больше демонстрируешь неприкрытой кожи, тем больше комментариев, это стало чем-то вроде спорта – сколько мне удастся заполучить, пара новых трусиков, – и у меня пятьсот лайков, я, потная на тренировке, делаю планку в бюстгальтере, держа идеальный угол, – и вот их уже почти две тысячи. И конечно, эти сообщения с нелепыми дикпиками или видосами, на которых они сидят и дрочат, женатые и холостые, известные и ноунеймы. Если они что и писали, то в основном что-то типа: «Любишь пожестче, детка?» Или: «22 см и все твои если попросиш полутше». Лишь единицы начинали с какого-то вежливого вступления, с чего-то, что шло от души, в итоге они казались в большей степени обнаженными, чем когда выставляли напоказ одинокий пенис. Их я изучала пристальнее, и двое или трое показались мне вполне ничего, я даже написала им «привет».