Даже если всему придет конец полностью

Взгляд, которым он меня одаривает, я встречала у него и раньше, так он смотрел на меня в первый раз, этакая смесь влюбленности и недоверия, как будто перед ним представитель давно вымершего вида млекопитающих, публика вокруг него смеялась или кривила лица, люди были тронуты или возмущены или же все сразу, а он просто пялился как зачарованный, не таясь, а после выступления подошел ко мне и сказал, что, «согласно последним прогнозам, в ближайшие сто лет Швейцария утратит все свои ледники», я лишь пожала плечами и ответила: «Швейцарцы как-нибудь справятся», он же только улыбнулся и спросил: «Вы это все серьезно или просто хотите привлечь внимание?» Я улыбнулась в ответ и произнесла: «Зависит от того, кто спрашивает»; ответ, конечно, был донельзя невразумительный, но как раз поэтому и сработал. Позже мы сошлись во мнении, что именно эта моя нервозная реплика позволила ему немного расслабиться и что, скажи я тогда что-нибудь язвительное, или дерзкое, или сексуально-заумное, как красотки в высокопробных американских сериалах, он бы ни за что не осмелился пригласить меня выпить с ним в баре.

Взгляд затухает, и на смену ему снова приходит кислая мина, Дидрик закашливается, этот его сиплый сухой кашель, к которому он прибегает, когда хочет, чтобы я его пожалела.

– Мелисса, ничего смешного. Я там был. Деревья не горели. Они взрывались.

– …оппозиция требует теперь предъявления четкого плана действий со стороны правительства и значительно большей активности, в то же время попытки набрать себе очки могут пагубно сказаться на ситуации, в которой значительно важнее усилить сотрудничество и проявить сплоченность, и политики, принимающие на себя ответственность за Швецию…

– Карола звонила, – продолжает он. – Зак так и не объявился. И в южном направлении им не уехать – поезда, похоже, не ходят. Так что им придется остаться в лагере.

– Где это?

– В Реттвике.

– Это что, лагерь для… климатических беженцев?

Последнюю часть фразы я пытаюсь произнести без сарказма, но безуспешно, он опять таращится на меня, потом отводит глаза, прислушивается к болтовне по радио, теперь там какой-то начальник какой-то службы разглагольствует о «готовности к чрезвычайной ситуации – в конечном счете мы движемся к будущему, в котором…». Кажется, один и тот же дядька нудел, выдавая бесконечную тягомотину последние десять лет с тех пор, как я в первый раз включила старое радио, – как одна и та же пресс-конференция может тянуться десять лет, у кого хватит терпения все это слушать?

– Дом не сгорел, – ворчливо произносит Дидрик. – Тот, где я взял квадроцикл.

Живот начинает давать о себе знать, вот-вот подступит диарея, а к груди теплой волной тошноты подбирается отвращение, когда я понимаю, что он вообще-то разочарован, он верил, надеялся, что дом загорится и от него ничего не останется, не только потому, что это оправдало бы его идиотский поступок, но и потому, что глубоко внутри он жаждет разрушения, такие, как он, проживают свои жизни в ожидании катастрофы, появления развалин и массовых захоронений, чего угодно, что дало бы им возможность заявить: «Я же говорил».

– Как хорошо, – отвечаю я без всяких эмоций. – Хорошо, что все не кончилось совсем плохо.

– Владелец, очевидно, пытался выйти на меня по служебным каналам, – говорит Дидрик. – Из-за того окна в дом проник дым. Так что… ну там, мебель, ковры, перекрытия, изоляция… его заносит, так что ему насрать, теперь у него появился шанс отремонтировать свой поганый пафосный дом за мой счет.

– …теперь власти предупреждают о повышенном риске распространения новой мутации вируса в связи с большим скоплением людей и их эвакуацией из зон, охваченных пожаром, тем более что зачастую в эвакуационном транспорте и пунктах временного проживания наблюдается повышенная скученность…