Он опустил голову, сидит понурившись, так что видна рана на голове, иногда забываешь о ней, но выглядит она действительно кошмарно, интересно, сколько же она будет заживать? Может, сначала волосы должны отрасти, а что, если они никогда уже не отрастут, вдруг у него там так и останется? Через его плечо бросаю взгляд на электронные часы на микроволновке. Когда мы встречались в отеле, я вообще не смотрела на часы, ни единого разочка, время не имело тогда значения. Теперь я делаю это беспрерывно. Как будто жду чего-то, чего угодно, начала чего-то, прихода кого-то, кто так никогда и не придет.
– Больно, наверное, – произношу я словно в попытке нарушить тишину. – Твоя рана. Надо нам раздобыть тебе лекарство.
Он не слушает, уставился в стол, крепко сжав губы.
– Она тоже посмотрела видео из поезда.
– Она считает меня совсем больным на голову, раз я ходил там с этим… топором. Когда со мной была Бекка. Я пытался объяснить, что поезд стоял на месте, он так целый день простоял, младенец младше Бекки лишился чувств и чуть не умер, но она все равно ни черта не поняла. – Голос почти срывается, становится ломким, Дидрик вот-вот потеряет контроль над ним. – Такого не понять, если сам там не был. Все равно что побывать на войне. Я сберег своего ребенка, нашего ребенка, я протащил ее сквозь
Голова кружится, мне приходится опереться о столешницу.
– Так… вы договорились о чем-нибудь или как?
– Она сказала, что позвонит в полицию. И… в социальную службу. Если я не… отправлюсь вместе с Беккой домой к ее матери. – Он в раздражении буравит меня взглядом: – Врубаешься? Карола хочет отобрать у меня ребенка. Хочет, чтобы я оставил дочку с ее матерью, пока все не улажу. – Он зло жестикулирует, показывая пальцами кавычки: – Она желает, чтобы я
Громкий крик разносится по всему пентхаусу, тяжело вздохнув, Дидрик выходит из комнаты. Я уже начала привыкать, младенцы орут, как только проснутся, просто без причины, пока они спят, в доме несколько часов царят мир и покой, и ты успеваешь почти забыть, что чья-то реальная жизнь вертится вокруг прожорливого, дергающегося, вопящего генератора потребностей – класс!
Он возвращается из своей комнаты с Беккой, крепко прижатой к груди, к здоровой стороне, где у него ничего не болит, и мне вдруг делается жаль его.
– Что мы… что я могу сделать?
– Если бы у нас только было… – Он качает головой: – Может, оно и к лучшему. Может, я просто эгоист, раз пытаюсь после всей этой чертовщины… – У него на глазах наворачиваются слезы, он смотрит вниз на комочек, который держит на руках. – Ей ведь еще надо на рентген, вообще-то… может, для нее было бы и лучше, если бы…
– Но вы же собирались сегодня переехать к твоему другу?
Он не отвечает, уткнувшись лицом ей в затылок, почесывает новый укус.
– Дидрик?
– Короче, фиг с ним… Карола не знает, что я живу здесь, и так она не сможет…
– Погоди. Ты здесь
– Короче… я хочу сказать, что полиция, опека и хрен знает кто там еще не будут тратить время на поиски Бекки, если мы затаимся, так что лучше всего нам было бы… залечь ненадолго на дно.
Нижняя губа дрожит. Наверняка скоро опять раскашляется.
– Конечно, – быстро соглашаюсь я.
– А мое лекарство сможешь забрать в аптеке?
– Точно, – спохватываюсь я, словно забыла о нем. – Разумеется, бедняжка мой. Сейчас же за ним пойду.
Он обводит рукой комнату, пытаясь улыбнуться. Увлажнившиеся от слез глаза поблескивают, как окружающая нас нержавеющая сталь, отражая льющийся с террасы солнечный свет.
– По крайней мере, навел тут порядок.
– Алло? – В трубке незнакомый юношеский голос.
Солнце стоит высоко, и от асфальта исходит невыносимый жар. Я несколько часов простояла в очереди перед аптекой, туда впускают небольшое число посетителей за раз.
– Алло? Это Мелисса?
– Да? – отвечаю я. – Да, я, а это кто?
Я стою на парковке перед торговым центром, не знаю даже, где именно, водитель такси просто высадил меня здесь. Таксист-сомалиец явно был на нервяке, гнал по велодорожкам и тротуару, чтобы объехать пробки, сначала заломил двойную цену, потом тройную, затем у него сломался картридер, он захотел поехать к банкомату, чтобы я сняла деньги, но банкоматом тоже было не воспользоваться, тогда он спросил, нет ли на мне украшений, но я их все распродала, пока была на мели, вокруг такси начала собираться толпа, люди хотели поехать в центр, подальше от центра, куда угодно, они размахивали купюрами, стучали по стеклу, и в конце концов он просто высадил меня, набрал группку желающих добраться до аэропорта и был таков.
