Раздается треск крыльев — словно их много, и трепыхаются они быстро-быстро — и существо взлетает. Это огромное насекомое, похожее на богомола, и оно с большой скоростью движется в их сторону, издавая неприятный щелкающий звук. Гарри пугается и атакует. Оно тут же обездвиженно падает навзничь, и Гарри доволен собой. Но Грейс отталкивает Гарри в сторону, кидается к насекомому, падает рядом с ним на колени и режет себе руку, в которую оно тут же впивается своим ртом, жадно втягивая живительную кровь.
— Что ты, черт возьми, делаешь? — в недоумении спрашивает Поттер.
Грейс что-то шепчет на своем языке, и вокруг нее и богомола образуется магическая защита. Гарри не может подойти ближе. И это его оскорбляет — словно он настолько бесполезен! Или даже не так — он крайне ущербен, и только барьер спасет от его бестолковости.
— Зачем это? Что я сделал не так?! Это чучело нас чуть не атаковало!
Грейс удваивает защиту еще одним заклятием.
Гарри борется с желанием бросить ее тут с этим насекомым. Наверняка оно составит ей лучшую компанию.
— Может, хотя бы объяснишь, что не так? — складывает он руки на груди. Ждать приходится долго. Вокруг темнеет, но появляется множество сверчков, и Поттер ложится на траву, всматриваясь в сияющий вокруг мир. А в небе далеко-далеко виднеется луна. Та самая, на которую он всю жизнь смотрел по ночам, и которая здесь кажется такой размытой и едва различимой в неспокойном небе.
— Это был посланник от Каррехена в Первое Подземелье, и он торопился. А ты чуть не убил его. — Грейс покидает насекомое и садится рядом, прижимая раненую руку к груди.
— Я когда-нибудь научусь понимать этот мир? Хотя бы немного? — почти с отчаянием спрашивает Поттер.
— Ты тут надолго не задержишься. Это ни к чему.
— Но все же не помешало бы хотя бы различать местных от врагов.
Она ведет плечом:
— Этому не повезло.
Внезапно Грейс смеется. Ее смех заразителен, и Гарри не может сдержать улыбки.
Столько вопросов, они задают столько вопросов! Но у Гермионы в голове лишь мысли о неправильно прожитых годах и сделанных ошибках. Ошибка… неужели она так же думает о своем ребенке? Подобные мысли бросают в холодный пот, и одно она знает точно — рыжий цвет заставляет ее чувствовать себя виноватой. Это так глупо… Рыжий цвет волос… от него никак не может получиться белый. Это необъяснимо, но ей придется именно это объяснять при рождении ребенка.
— Нет, Рон, все не так, я просто попала сюда по ошибке, и…
— Они держали тебя в плену? Что это на твоей руке? — это Джордж, он указывает на ее кожаный браслет.
— Это… ох, я так устала, отведите меня домой, — ей безоговорочно верят, тем более, выглядит она ужасно.
Рон берет ее на руки, и они отправляются обратно. Вернуться не так просто, как попасть сюда, и Гермионе это прекрасно известно. Но она пока молчит, уткнувшись в грудь Рона и забывая обо всем хотя бы на несколько мгновений.
Ему хочется кричать. Как странно — здесь все воспринимается острее, и чем больше он видит — тем сильнее скручивается клубок сопротивления где-то под сердцем. “Какого дьявола он творит?!” — кажется, Хмурый потерял всякий рассудок! Нарушив все святое, нерушимое и незабвенное. Изуродовав оба мира, подаваясь своей похоти и алчному желанию властвовать. Тод даже не может предположить, что могло ожидать Хмурого, будь он в Подземельях. Но он здесь. И Макдей не станет его искать. Нет, все делается совсем иначе — по-другому. Тихо и без криков, совсем неожиданно и без шансов на исправление. Он поможет Третьему Подземелью выполнить Наказание в лучшем виде, а пока он найдет перепуганных волшебников и даст им несколько инструкций.
Начинается дождь. Макдей наблюдает, как новый порожденный вид Хмурого — червеобразные монстры, извиваясь, выползают из своих укрытий и открывают бездонные черные рты — не привыкшая к солнцу черная кожа трескается, их мучает жажда. Видимо, Хмурый этого не предусмотрел. Макдей прячется от червей и старается уловить эмоции. Раньше у него получалось очень хорошо. Сейчас гораздо сложнее, но боль и ужас он все равно чует. И след приводит к одной из красных телефонных будок, ведущих в Министерство. Он открывает кабинку и проникает внутрь.
Собрание заканчивается, и Малфой остается один в покоях, куда его провожает Гекхал. Это небольшая комната, большинство мебели здесь из камня, а на кровать наброшены звериные шкуры. Вот это место, где когда-то был его отец, настолько тайное, знать о котором не мог даже единственный сын. И теперь он здесь. Но мысли утекают в другое русло: он вспоминает взгляд ее карих глаз, в которые он не смеет смотреть прямо. Но если бы, хоть на мгновение, Гермиона стала его добровольно… Живот мерзко скручивает, будто сейчас стошнит бабочками. Драко закрывает глаза и ложится на кровать. Это место для него. Иной путь сложен, непонятен и опасен. Кажется, его вообще не существует. С чего он взял, что может взять и все изменить? Это нелепо. Разве что он будет в другом теле. В другом мире. В другой жизни.
— Можешь не переживать, мама. Я всегда буду делать так, как хотела бы ты. Даже если тебя нет рядом.
