Грейс поднимает на нее печальный взгляд:
— Он тогда рассказывал, как вы… как все здорово у вас получалось. Я начала верить, что у меня тоже получится, хоть и в одиночку. Но ничего не вышло. Когда он меня бросил…
— Кто? — уточняет Гермиона.
— Гарри… он, — Грейс запинается, ощущая, как жар приливает к щекам, — он бывает таким разным. И в тот день я его разозлила, — она пожимает плечами. — Я его понимаю. На его месте я бы поступила так же. А потом я пошла туда одна. Я должна была попасть в портал, ведущий к Третьему Подземелью, но это все было зря — ведь наш состав изначально не был полным. Не хватало старца.
— Какого старца? — в недоумении спрашивает Гермиона.
— Я не знаю, но в тот момент я точно вспомнила — он всегда являлся в сказках деда Джоша. В ключевой момент. Без его явления ничего не получилось, и все было провалено.
— Но почему он не появился в тот момент?
— Гермиона… ты любишь Малфоя? — неожиданно задает вопрос Грейс, и Гермиона отшатывается, словно ее окатили ледяной водой.
— Зачем ты меня об этом спрашиваешь, и какое отношение…
— Значит, нет, — грустно кивает Грейс и с какой-то злостью в голосе продолжает: — И вы все такие… Вы сами не знаете, чего хотите и что чувствуете, не можете себе признаться, боитесь сделать себе больно. Из-за этого страдают Подземелья. Ваши души уже заблудшие, вы забыли, что значит любить…
Гермиона мало знакома с Грейс, и сейчас она ошарашенно молчит, стараясь подобрать в ответ нужные слова, но ничего толкового в голову не приходит.
— А я смогла, Гермиона Грейнджер. Я сделала себе больно — и, возможно, другим. Но только так восстановится Равновесие.
— Что ты наделала?! — не выдерживает Гермиона.
Но Грейс замолкает и, несмотря на крики и мольбы Гермионы, больше ничего не говорит.
Они уходят. Надолго. Возможно, на ночь или дольше. Как и предполагал Гарри, бурлящую жидкость заливают ему в рот, и он теряет связь с происходящим и со временем. К моменту, когда он просыпается, его руки ощущают перекрут веревок вокруг запястий. Он в своем теле — Гарри облегченно выдыхает. Но затем замечает, что он движется, вместе с конструкцией из мебели. Его куда-то везут.
— Эй! — кричит он, радуясь своему голосу. Никто ему не отвечает. Кажется, наложено заклятие тишины.
Гарри пытается вырваться, но это уже не просто веревки — вся конструкция обрела какой-то магический смысл и держит его в магических тисках.
Внезапно все вокруг начинает грохотать, словно куда-то падая, и конструкция дает небольшую трещину — Гарри жадно прислоняется к ней. Это чудища. Они чем-то похожи на фестралов, но гораздо больше, их ноги гораздо длиннее и почти достают до облаков. Один из них склоняется, по всей видимости, к одному из стариков. Его морда огромна, а весь он будто он соткан из тумана. Когда дует сильный ветер — он воет, и его очертания размываются. Гарри замечает воронки, уходящие вверх — в облака. Воздушные, медленно крутящиеся вихри, и чем дальше он глядит — тем больше их замечает. Словно дыры в атмосфере. А сами чудища пристегнуты исполинскими цепями за шею, но в клетку заключены лишь ноги. На мгновение Гарри кажется, что они вот-вот сорвутся с цепей — это ведь должно быть так просто для них. Но нет. Они лишь воют и то поднимают, то опускают головы, будто сетуя на количество воздуховоротов.
Старик возвращается. Это Дуглас.
— Нет, — качает он головой, — этой жертвы будет недостаточно.
Другой понимающе кивает.
— Что ж, мы хотя бы попробовали, — они забираются обратно на повозку, которая снова приходит в движение, словно ее уносит водоворотом, и Гарри слышит утробный и протяжный вой чудищ, осознавая, что только что побывал в Чертогах Стражей — Четвертом Подземелье.
Переход обратно дается ему с трудом — у него начинается паническая атака, и он заново переживает множество страшных событий своей жизни, которые, как ему казалось, давно прошли и забыты. Но теперь его память будто беспощадно вскрывают ножом, в ушах — непрерывный нарастающий вой. И Гарри кажется, что это длится бесконечно, но на самом деле проходит лишь несколько секунд.
Они вновь в Первом Подземелье.
— Раскрой его, — слышит Гарри голос мистера Саммерса.
Слабые лучи солнца, достигающие Подземелий, ослепляют Поттера, и он тут же кидается в тень, издавая шипение, словно змея.
— Ты не свободен, даже не думай, — обращается к нему Дуглас.
Гарри осматривается — он в незнакомом ему каменном помещении с решетчатым потолком. Можно предположить, что это преддверие перед стадионом, где собирают всех на торги.
Гарри не может свободно перемещаться — он прикован к цепи. Почти как чудище. Дотянуться он может лишь до кувшина с водой и каких-то мисок. И Гарри снова шипит. Парселтанг. Он пытается заговорить, но издает лишь шипение.
