— Я не могу на это смотреть! Она… Она словно ухаживает за ним! — Мирч старается шептать, но выходит громко. Молли тяжко вздыхает и не знает, что ответить. Сложно не замечать и продолжать списывать на трудные роды поведение Джинни в последние недели. Она холодна практически со всеми, кроме Берта. При общении с остальными в глазах дочери читается постоянный упрек — и пусть только кто-то посмеет что-то плохое сказать в его сторону!
— В эти неспокойные времена все ищут поддержку…
Мирч прекрасно понимает, что имеет в виду Молли, наблюдая, как этот верзила водружает на голову его жены венок из ромашек. И где он их только нашел?! Но сейчас лето, и вполне вероятно, что они растут где-то неподалеку. А теперь он видит ее глаза. Они светятся счастьем и какой-то детской забытой радостью, ведь он так неуклюж и в то же время застенчив, но стоит только кому-то подойти — и он превращается в зверя, готового любому вырвать глотку. Даже самому Мирчу.
Молли подбадривающе гладит его по плечу.
— Я с ней поговорю.
Николеску кивает и уходит, чувствуя себя преданным. И все его жалеют, ополчаясь против Джинни и “этого верзилы”, как величают чужака за глаза. Но все же их с Джинни отношения становятся поводом для пересудов и даже неким развлечением для вынужденных скрываться волшебников.
Молли втайне не может не признавать, насколько счастливой и беспечной выглядит ее дочь. Ее волосы и глаза блестят, когда она бегает с ним по стадиону, в свете полуденного солнца кажется, что мимо проносится рыжее пламя со звонким смехом, заставляя многих против воли улыбнуться. И в такие тяжелые времена это всем необходимо как воздух. Но все же Молли решается поговорить с дочерью, стараясь подбирать слова как можно мягче, но реакция в ответ все равно бурная:
— Как ты можешь, мама?! — выкрикивает та. — Если бы не Берт, я бы… я… — она задыхается от возмущения, и Берт тут же показывается неподалеку, грозно сверля глазами Молли.
— Детка, я лишь хочу до тебя донести, что твой муж не в восторге от…
— А что Мирч тогда сделал?! Что он сделал, мама?!
“Ничего”, — крутится на языке у Молли, но она молчит и приобнимает рассерженную дочь. “Никто бы ничего не сделал, но это не означает, что нужно…” — Молли вздыхает и отпускает Джинни.
— Я очень рада, что Берт оказался рядом, — искренне произносит она. Взгляд Джинни сразу смягчается.
— Спасибо, мама, — тихо произносит она, порывисто обнимает Молли — и остальные разногласия более не волнуют мать, остается лишь ощущение счастливого дитя в ее объятьях.
Потом Молли так же пресекает любые недоброжелательные высказывания в их адрес. Мирч же отдаляется от их палаток, ища поддержки у жаждущих перемыть всем кости. Но он возвращается обратно, стоит сгуститься тучам и появиться Министру Магии. Он что-то очень долго обсуждает с Артуром, после чего их лагерь начинают готовить к нападению. И все забывают о Берте и Джинни — все становится таким неважным перед страхом смерти. Волшебные палочки вздымаются вверх, волшебники колдуют до изнеможения, Министр же лишь коротко кивает, видя их усилия, и вновь возвращается к Артуру Уизли:
— Не стоит никуда бежать, — спокойно говорит он. — Когда все начнется, будьте готовы к сильным изменениям погоды — вплоть до урагана. Спрячьтесь в своих палатках и ждите меня. Я вернусь и помогу вам возвратиться в ваши дома. А до тех пор больше никакой магии.
Артур кивает, стараясь не задавать лишних вопросов и не выказать сковывающий его страх. И все же на один вопрос он решается:
— Где же мои сыновья? — вопреки стараниям, горестно звучит его голос.
Макдей надевает шляпу и застегивает мантию, словно не услышав вопроса. Но затем все же отвечает:
— В конечном итоге, каждый ищет в этой жизни покой. К кому-то он приходит слишком рано и неожиданно. А кто-то ждет его долго и обретает мир, — он кивает и аппарирует, оставив озадаченного Артура стоять посреди стадиона.
