Он дергается, его ладонь ускользает из ее рук, и он со стоном переворачивается. Гермиона успевает себя проклясть за неправильно рассчитанное зелье, но затем его дыхание выравнивается, и она сваливается рядом без сил, гладя рукой волосы на его затылке и проваливаясь в небытие.
Наутро его не оказывается рядом, но испуг Гермионы проходит быстро — он стоит у окна. И в его руке стакан. Гермиона помимо воли улыбается, ведь держать стакан — уже достижение после подобных травм! Но ему больно, и она это видит по напряженному выражению лица.
— Постой… я тебе помогу, — она быстро встает с кровати, но, сделав пару шагов, останавливается, ведь он все так же смотрит в окно, будто ее нет. — Драко? — она аккуратно касается его плеча.
— Что? — у него стеклянный взгляд, зафиксированный на чем-то за окном.
— Ты… как ты себя чувствуешь?
— Прекрасно, — и он поднимает трясущийся в руке стакан, сжимая при этом челюсть.
— Давай, я…
— Не трогай меня, — полный злобы взгляд пронзает сердце, и она машинально делает шаг назад.
— Я лишь хочу помочь, — Гермиона облизывает пересохшие губы, расправляет… Мерлин, что на ней? Какая-то нелепая безразмерная ночнушка. И опять это идиотское чувство — надо выглядеть перед ним достойно! И… нервы. Одни нервы и неловкость.
— Знаешь, что? — резко накатывает удушающая обида. — Иди ты к черту, Малфой, — получилось хрипло и почти жалко.
Он лишь смотрит на нее снисходительным взглядом, словно его только что облаяла дворняга, и снова поднимает трясущийся в руке стакан… будто в нем долбаный виски.
Ей нужно выйти. На воздух. И оставить все это здесь — весь этот сгустившийся вихрь боли, отчаяния и слез. Она быстро приводит себя в порядок и уходит, кинув через плечо взгляд напоследок. Он даже не оборачивается. И вихрь всех этих чувств словно следует за ней против ее воли, пока она спускается по лестницам, выбегает на улицу и идет непонятно куда. “Любит”, — она горько усмехается. Конечно, она не поверила его словам тогда. Возможно, лишь на мгновение. Но и это было ошибкой. Она ускоряет шаг, запахивая наспех захваченную накидку сильнее, чувствуя, как покрасневшие глаза неприятно сушит утренний ветер.
Драко смотрит на нее из окна. Она стоила того? Он зол на нее. Словно она его вынудила все это пережить. И ради чего? Но она только что была рядом, готовая помочь. Малфой встряхивает головой, чувствуя, как каждое движение отдает болью. Он старается осознать противоречивые чувства, истерично бьющиеся у него в груди. Поначалу казалось, что этот поступок заставит ее понять, увидеть в нем те чувства, что уже давно не дают ему покоя? Но долго терпеть физическую боль он не умел никогда. Душевную — да. Азкабану спасибо. Но не это. Это было… буквально на второй или третий день Малфой был готов сдаться. И, если бы не Умелый… Он бы — что? Драко снова встряхивает головой, чувствуя, как она начинает кружиться. Определенно рано было вставать. Он отшатывается от окна, с трудом доходя до кровати. Она лежала на этой подушке. Он касается ее лицом, прикрывая глаза, вдыхая ее запах — словно яд для его легких, ощущая, как предательски щемит в груди.
— Как же я тебя ненавижу, — еле слышно шепчет он, зажмуриваясь. За окном внезапно раздается грохот, и Драко не сразу понимает, что это гром. Спустя мгновение дождь с силой бьет по окну, и он тут же поворачивается к двери, словно она вот-вот войдет. Но ее нет, и спокойствия нет. Двигаться тяжело, и идти ее искать он не может. Лишь лежать, считая удары собственного сердца, бьющегося быстрее дождя. Так проходит почти весь день — гроза не унимается, а сердце так и норовит разорваться каждый раз, когда в голову приходят мысли о гибели Гермионы. По его вине. И Малфой бьет ногой по кровати, рычит в подушку и изводит себя до бессилия, пока, наконец дверная ручка не поворачивается и не входит она. Драко резко поднимается, сверля ее глазами. Она вся промокла.
— Ты ненормальная! — укоризненно выпаливает он.
— Началась гроза, — смотря в пол, отвечает она.
— Я не слепой, Грейнджер, — он замолкает и отворачивается, шумно выдыхая и заставляя себя прекратить начинающуюся ссору. Затем кое-как встает на ноги и подходит близко. У нее затравленный взгляд и посиневшие губы. Он касается ее ледяных рук и притягивает к себе. Она напряжена и сопит, словно подхватила насморк. Драко прикрывает глаза, утыкаясь в ее волосы.
— Прости меня, — очень тихо. Кажется, он этого даже не сказал. А она не услышала.
— Тебе нужно выпить еще микстуры, — обреченно звучит ее голос, словно, если бы не этот факт, она бы и вовсе не вернулась. Драко отпускает ее и отходит назад, опирается о спинку кровати. Она проходит мимо него к столику, вытаскивает дурацкие колбы и начинает что-то мешать, нарезать и сцеживать. Бесконечно долго.
— Ты любишь меня?
Она роняет колбу на пол, спина мгновенно вытягивается в ровную струну. И Гермиона застывает, словно громом пораженная — под стать звукам снаружи.
— Я спросил, если ты меня любишь… — его тон — будто он спрашивает, забрала ли она его совиную почту.
