Гермиона ворочается в беспокойном сне. Ужасы. Ей снятся только ужасы. И она вновь просыпается вся в поту, обнимая свой ноющий живот и молясь, чтобы с ребенком было все хорошо. Это ведь его ребенок. “И суждено ему будет родиться на войне… Какие мрачные мысли”, — Гермиона вновь занимается самобичеванием. Пожалуй, это становится единственным ее занятием. Обращаться к исписанному журналу, стараясь провести хоть какие-то параллели, и потом злиться на неспособность прийти к чему-то логичному. Хотя бы к чему-то, проливающему толику света в этот мрак и ужас. И не успевает она так подумать, как слышится хлопок аппарации, и на ее колени ложится светловолосая голова Драко Малфоя. Его глаза прикрыты, ресницы чуть заметно подрагивают. За ним показывается Умелый.
— Простите. Чары невидимости, я не сразу их снял, — свин поспешно кланяется в приветствии.
Но Гермиона видит только бледного Малфоя на своих коленях и не смеет к нему прикоснуться, боясь, что он расколется, словно фарфоровая статуя.
— Мисс, он жив. Я не позволил бы…
— Мерлин… Умелый, я совсем не это подумала! — задохнувшись, восклицает она, кидая быстрый взгляд на Умелого и тут же возвращаясь к Драко. — Он без сознания? Что с ним?.. Что они делали с ним?! — это глупый вопрос, она и сама знает, что его пытали.
— Я уверен, вы о нем позаботитесь. Я принес все необходимые зелья и некоторые травы… Мисс Грейнджер, посмотрите на меня, — Умелому удается перехватить ее взгляд. — Я ранее говорил вам, что придется появиться в решающий момент, — она отрешенно кивает, — он скоро настанет. Нельзя остаться в стороне, — она хочет возразить, но свин жестом заставляет ее молчать. — Грядет война. Она никогда не длится долго. Как и в прошлый раз, будет мощнейший ураган. Исход войны всегда неизвестен, но… вот эта веревка позволит вам оставаться неразлучными до конца битвы, — он вытаскивает из маленького кармашка сюртука, явно заколдованного под увеличение пространства, большой канат и откладывает в сторону. — Он загорится красным, когда придет время. Коснитесь его оба, вместе — он сработает как портключ, перенесет прямо на поле боя. У вас не так много времени на восстановление… — он кидает быстрый взгляд на своего господина, — я сделал все, что было в моих силах. Прошу, займитесь им сейчас же. Я уверен, вы обладаете лучшими навыками в колдомедицине.
Гермиона лишь кивает, не в силах отвечать, боясь, что ее голос будет звучать надломленно. Умелый исчезает с громким хлопком, и Драко приоткрывает глаза. Гермиона застывает.
— Я здесь, — шепчет она, торопливо вытирая с его лица упавшие на него слезы и остервенело смахивая их со своих щек. — Теперь все будет хорошо, я… — ее взгляд падает на его руки. Изуродованные, жуткого фиолетово-красного цвета с кровоподтеками, местами все еще переломанные. И она задыхается, давясь собственными всхлипами, но затем хлещет себя по щеке. Несколько раз глубоко вздыхает и словно включается автоматизированный рабочий режим колдомедика. Она делает все необходимое, заставляя себя успокоиться каждый раз, когда видит свежий шрам или инфицированную рану. Спина же оказывается хорошо залеченной, видимо, Хмурый старался, как мог, и за это Гермиона ему бесконечно благодарна. На скорую руку она делает зелье и себе — глоток спокойствия сейчас просто необходим. Затем она работает практически всю ночь. Пальцы приходится ломать заново. Придется Умелого поучить, как правильно сращивать кости…
Гермиона трясет головой: “Этого больше не понадобится! Никто больше так не пострадает!” Она сама слабо верит в эти слова. Но они нужны. Так же, как вера в его излечение. Пот стекает по спине, весь затылок мокрый, но она вновь сосредотачивается, делая привычно умелые взмахи волшебной палочкой, каждый раз боясь, что он проснется, почувствует боль. Но она ведь все правильно рассчитала, и дозы снотворного с обезболивающим отваром хватит. Непременно хватит.
— Нет, ее не слишком много, и он обязательно проснется! — вскрикивает сама на себя Гермиона, задыхаясь в небольшой комнатке с запотевшими стеклами. Шаткой походкой она подходит к окну и открывает его, испуская стон — то ли облегчения, то ли мучения. Очень много ненужных мыслей и терзаний в голове словно водят хоровод. Но, наконец, и на нее влияет успокоительное, и она возвращается к Драко. А может, уже просто утро, и его пальцы наконец ровные. Такие, какими она их любит. Гермиона застывает у кровати с палочкой в руке. Любит. Да, черт возьми, она его любит. Так, как никогда не любила раньше. Так, как никогда ему не признается, потому что это слишком… Она готова лечь ковриком у его ног и будет улыбаться, когда он будет на нее наступать. Мерлин, признаваться в таком даже себе самой противно, не то, что кому-то… Но сейчас она целует его руки, прижимая к своим вновь мокрым щекам.
— Я… тебя… — слово застревает в горле, но становится легче. Ведь он ей тоже признавался, хоть она и не позволяла себе об этом вспоминать. И верить не позволяла. Это же Малфой. Она никогда не поймет, что у него в голове.
