Она открыла и сунула ему под нос толстый ежедневник в черной обложке.
– Вот запись за август, смотри. А вот запись на завтра, я при тебе звонила и согласовывала время, это было две недели назад, ты еще ворчал, что я тебе мешаю смотреть твой любимый сериал. Вспомнил?
– Неужели столько времени прошло? – недоверчиво проговорил Николай Андреевич. – Да быть не может! Ты меня обманываешь, Светка.
– Конечно, обманываю. А как иначе с тобой справляться? Тебя не обманешь – не выживешь, – рассмеялась племянница. – Сегодня вторник? Значит, договаривайтесь на субботу, не раньше.
Три дня! Покачиваясь в вагоне метро, Петр прикидывал, как получше распорядиться этими тремя днями. Допуск в архив суда он так и не получил, стало быть, с мечтой о прочтении уголовного дела можно распрощаться. Жаль, конечно. Если бы удалось сфотографировать на телефон документы из дела, Каменская помогла бы выудить из них то, что нужно, она в этом деле мастерица, и Петр уже заранее на всякий случай заручился ее обещанием помочь. В принципе на материалах Сокольникова она много чему научила Петю Кравченко, и, если бы речь шла о деле из 1990-х, он бы и сам справился. Но тут был 1966 год, реалии совсем другие, законы за 30 лет претерпели определенные изменения, да и правоприменительная практика тоже на месте не стояла. А уж об организации работы по раскрытию и расследованию преступлений и говорить нечего, Губанов утверждает, что с приходом Щелокова все стало иначе.
Дело посмотреть не удастся, будем исходить из этого. Тогда что делать? Может, Анастасия Павловна что-нибудь подскажет… Или вдруг вспомнит, что у нее есть какие-то знакомые, которые могут посодействовать.
Так, что еще? Следователь Садков. О нем Петр не знал ничего, кроме имени, отчества и фамилии. Пора приступать к сбору информации. Иными словами, искать людей, которые его знали и готовы о нем рассказывать.
Выйдя из метро, он настрочил сообщение Каменской с вопросом: когда можно встретиться с ней? Ответ пришел через пару минут: если очень срочно, то можно через полчаса, если терпит – тогда завтра в первой половине дня. «Только имейте в виду, у меня другой адрес. Как соберетесь – маякните, я напишу, как добраться».
Ишь ты, другой адрес… «Ну да, она же делала где-то ремонт, когда мы над делом Сокольникова корпели. Столько времени прошло, конечно, она давно переехала, а я и не сообразил». За время пребывания в Москве Петр несколько раз звонил Каменской, обменивался с ней сообщениями, но встретиться не довелось, не было необходимости.
Карины дома не было. На столе включенный ноутбук с незакрытой крышкой, экран темный, в спящем режиме, рядом чашка с остатками чая и блюдце, на котором сиротливо грустило несколько хлебных крошек. Петр пошевелил мышкой, экран загорелся, высветился текст с выделенными зеленым цветом строчками и красными пометками на полях. Что-то про королей и королев. И зачем люди переводят, а издательства публикуют эту муть? Неужели это кто-то сегодня читает?
Петр на всякий случай еще раз проверил телефон. Никаких сообщений от Карины не было. Куда же она подевалась? Может, за продуктами в магазин пошла? Он бросил взгляд на обувную полку в прихожей, потом заглянул в шкаф. Так и есть: ни кроссовок, ни спортивного костюма, ни ветровки. Значит, бегает. Правда, время неподходящее, сейчас люди возвращаются с работы, на дорогах полно машин, какая радость бегать среди толпы, вдыхая выхлопные газы? Всем хороша столица нашей родины, кроме воздуха.
Карина ворвалась в квартиру минут через двадцать. Разгоряченная, с порозовевшими щеками и выбившимися из заколки темными прядями, она была чудо как хороша.
– Ой, ты уже дома? А чего так рано? – удивилась она. – Я была уверена, что ты у своего старикана до ночи просидишь, поэтому даже и не предупреждала тебя, что ухожу.
– Нельзя истязать пожилых людей, они быстро устают. А ты почему сорвалась бегать в такое странное время?
– Ты ведь не хочешь, чтобы мой чудесный спортивный организм украсил геморрой, правда? – Она лукаво улыбнулась. – Просто почувствовала, что больше не могу сидеть сиднем, нужно встряхнуть тушку, чтобы еще несколько часов потом поработать. Я же думала, что тебя еще долго не будет. Ты сильно голодный? Потерпишь, пока я душ приму?
– Конечно.
Рассказы Губанова почему-то не отпускали Петра, и ему захотелось хотя бы прикоснуться к тому времени, к шестьдесят шестому году. Николай Андреевич охотно и детально описывал ситуацию вокруг правоохранительных органов, но о жизни людей говорил мало: то ли ему самому это неинтересно, то ли считал, что для работы журналиста это не важно. Может, и не важно, но почему-то захотелось узнать чуть больше. Как выражался их школьный учитель истории, «почувствовать аромат эпохи».
