Михаил как на крыльях пролетел несколько пролетов вверх, Ларису не обнаружил, остановился перед дверью, прислушался. Из квартиры доносились тихие невнятные звуки, больше похожие на стоны. Дверь прикрыта неплотно, значит, не заперта. Он потянул за ручку и вошел. В прихожей темно, но странные звуки стали слышнее. Он включил свет и увидел Ларису, сидящую прямо в пальто на полу на пороге комнаты. Уткнулась лицом в колени, плечи вздрагивают, с коротких зимних сапожек стекает вода, смешанная с комьями грязного снега.
– Что случилось? – встревоженно спросил Михаил. – На тебя напали? Кто? Что он сделал?
Лариса приподняла голову, лицо залито слезами, тушь для ресниц растеклась по щекам, нос покраснел и распух, губы дрожат.
– Не-ет, – простонала она сквозь слезы. – Никто ничего…
И снова расплакалась.
Михаил подошел ближе, присел на корточки, погладил ее по плечам. Все понятно. Лев Ильич Разумовский. Ну что ж, милые бранятся – только тешатся. Пройдет.
– Что, Ларочка? – ласково заговорил он. – На работе неприятности? Тебя кто-то обидел?
Она помотала головой и всхлипнула.
– Грустные мысли одолели? Это бывает, ничего, они пройдут. Не хочешь говорить – не говори, только перестань плакать. Ты же помнишь, что у Юрки день рождения и нас ждут, правда? Там уже стол накрыли, все такое вкусное, я вчера чуть слюной не истек, пока вы с Нинкой салатики резали и пирог пекли. Мама сегодня тоже встала на пару часов и сделала «хворост» и трубочки со сгущенкой. Давай я помогу тебе встать, ты снимешь пальтишко, умоешься, переоденешься, и пойдем, – ворковал Михаил, поглаживая Ларису по голове.
Самое главное – не дать понять, что он в курсе насчет ее романа с Разумовским. Миша терпеть не мог плачущих женщин, испытывая рядом с ними отвращение и брезгливость, и сейчас ему требовалось изрядное усилие воли, чтобы вести себя как и положено заботливому и неравнодушному родственнику. Ларису надо во что бы то ни стало привести в приемлемый вид, чтобы никто ничего не заподозрил и праздничный семейный ужин не оказался испорчен.
– Я сейчас, – пробормотала Лариса, не поднимая головы. – Ты иди, Миш… Иди. Я приведу себя в порядок и скоро приду.
От слез у нее заложило нос, и голос, всегда приятный и мелодичный, стал гундосым и каким-то грубым.
– Ну уж нет, – возразил он. – Придем вместе. Я тебя одну не оставлю в таком состоянии. Давай, моя хорошая, встряхнись. Как бы ни было погано на душе, но перед семьей нужно держать фасон. Если захочешь поделиться, я всегда тебя выслушаю, выйдем после чая на лестницу покурить и поговорим. Но сейчас нужно собраться, умыться и идти. Хорошо?
Лариса послушно дала себя поднять и снять пальто, скинула сапожки и побрела в ванную в одних чулках, даже не надев тапочки. Михаил стоял в тесной прихожей и терпеливо ждал, пока она умоется, переоденется в нарядное платье и заново накрасится. Можно было, конечно, посидеть на кухне, но это же нужно снимать шинель, ботинки, потом снова надевать… Ему было лень. Столько телодвижений ради десяти минут – оно того не стоит.
Зазвонил телефон.
– Миш, возьми трубку! – крикнула Лариса из ванной, где наводила красоту.
Голос ее звучал уже почти нормально.
Звонила Нина. Перед самым Новым годом им наконец выделили телефонный номер, и теперь сестра никак не могла наиграться, словно специально выискивая поводы, чтобы кому-нибудь позвонить.
– Мишка, ты чего там торчишь? – затараторила Нина. – Почему не идешь? Где Ларка? Вас все ждут, уже девятый час.
– Лара переодевается, мы сейчас придем, буквально через пять минут. Я с ней столкнулся у самого дома, решил подождать, чтобы вместе прийти.
– Дурь какая-то, – презрительно фыркнула Нина. – Какая разница, вместе приходить или по отдельности? Вечно ты…
– Мы скоро придем, – спокойно и твердо перебил ее Михаил и положил трубку.
Лариса появилась в красивом изумрудно-зеленом платье с золотистыми пуговицами на груди. Черные, как вороново крыло, волосы уложены, кончики загнуты наружу, на темени перехвачены эластичной лентой в цвет платья. Улыбка вымученная, но лицо в целом вполне обычное, даже нос обрел нормальный вид. Глаза пока еще слегка припухшие, но это ничего, пока дойдут по мартовскому морозцу до нужного подъезда, отек почти сойдет, никто ничего не заметит. Вроде и весна наступила, если по календарю, а холод стоит, как будто все еще февраль. Не зря в народе говорят: «Пришел марток – надевай семеро порток». И под ногами снег и слякоть.
Они вышли на улицу, и Михаил притормозил.
– Давай постоим пару минут, – предложил он. – Ты продышишься на свежем воздухе, порозовеешь.
Лариса молча кивнула и остановилась. Потом негромко проговорила:
– Коле не рассказывай, ладно? Все это пустое, бабское… Просто настроение.
– Конечно, я понимаю. Не волнуйся, ничего не скажу.
– Спасибо тебе, Миш.
– Да не за что – улыбнулся он. – Дело житейское.
– Все равно спасибо.
«Пора, – подумал Михаил. – Вот теперь, кажется, пришло время действовать».
