Ах, как ему нравился этот сталинский дом на Ленинском проспекте! Основательный, восьмиэтажный, из категории так называемых «директорских», с толстыми стенами и высокими потолками. В «номенклатурных» домах все еще шикарнее, но и «директорский» для Михаила Губанова выглядел пределом мечтаний. По сравнению с таким домом их хрущевка смотрится собачьей конурой. Но если вспомнить жизнь в бараке, то теперь они живут просто-таки в хоромах. Мать всегда говорит, что нужно уметь довольствоваться малым и быть благодарным за все бесплатное, что дает государство: «Если лучше, чем было раньше, – то и слава богу». А вот он так не считает. Не хочет довольствоваться малым. Он хочет больше. Намного больше.
Михаил толкнул тяжелую дверь и вошел в подъезд. Дом построили еще до войны, и в самый разгар сталинских репрессий многие квартиры опустели. Здесь жили директора крупных предприятий и важные начальники, и когда такого человека арестовывали, члены семьи далеко не всегда могли оставаться в своем роскошном жилье. Жен и детей «врагов народа» выселяли в дома-общежития, а бывало, что и жену сажали, а детей отправляли в детские дома. Часть квартир, хозяева которых не провинились перед властью, так и остались отдельными, другая же часть была превращена в коммуналки. Именно в такую коммунальную квартиру и зашел Михаил Губанов, открыв дверь своим ключом.
Ну, насчет того, что ключ «свой», это, конечно, сильное преувеличение, но самому Михаилу нравилось так думать. Ключи от квартиры и комнаты передал ему друг детства, который жил здесь с матерью. Мать давно и тяжело болела, и друг Витя получил отсрочку от службы в армии как единственный кормилец матери-инвалида. А в прошлом году мать умерла, и Витька получил повестку, поскольку из призывного возраста еще не вышел. Уходя в армию, он передал Мише ключи с просьбой периодически «проведывать нору», как он сам выразился. Поливать цветы, которые любовно разводила покойная мама и избавиться от которых у Вити рука не поднималась, проверять, не потекли ли батареи. В такой версии история звучала вполне благопристойно, и Миша быстро и без труда забыл, что ни о чем таком его Витька вообще-то не просил. Наоборот, Миша сам предложил присматривать за комнатой, поливать цветы и контролировать водоснабжение и электрику.
– Да зачем? – удивился тогда Витя. – У меня отличные соседи, я им ключ от комнаты оставлю, они все сделают. И цветочки обиходят, и протечку устранят, если что.
– Вить, ну ты не мужик, что ли? – застенчиво промямлил Миша, и друг понимающе усмехнулся.
– Барышень водить собрался? Ну-ну.
– А куда еще мне их водить? – сердито огрызнулся Михаил. – У меня мать постоянно дома, еще сестра там же, а моя комната – запроходная, нужно мимо них ходить.
– Ну, святое дело, – ухмыльнулся Витя. – Води сколько влезет, лишь бы впрок пошло. Соседей предупрежу. Да ты их всех знаешь, ты же много раз ко мне приходил.
И вот уже без малого год, как Михаил регулярно приходил в квартиру на Ленинском проспекте. Он не стал пичкать жильцов байками о том, что якобы следит за порядком в комнате друга. Зачем оскорблять недоверием соседей, которые могут обидеться на то, что им не оставили ключи и, стало быть, считают нечистыми на руку или недобросовестными? Но и всю правду рассказывать не собирался.
– Если честно, мне просто нужно место, чтобы побыть одному, в тишине и покое, – сказал он, стараясь выглядеть искренним и слегка виноватым. – У меня служба ответственная и нервная, а дома я совершенно не могу полноценно отдохнуть. У нас мама очень пожилая и плохо слышит, у нее телевизор и радио всегда на полную громкость включены, какой уж тут отдых, сами понимаете. А попросить маму сделать звук потише у меня язык не поворачивается. Это же мама, она на нас всю жизнь положила. Книг она не читает, для нее радио и телевизор – единственное развлечение, окно в мир, так сказать.
Он врал, что называется, щедрой рукой, большим половником. Татьяна Степановна, конечно, достигла пенсионного возраста, но никто не назвал бы ее очень пожилой, и слышала она превосходно, и книги читала, особенно любила повести Веры Пановой и перечитывала их по многу раз. Но почему бы не солгать, если все равно никто не узнает и не уличит?
– Так приятно слышать, что вы, Мишенька, любите и цените свою маму. У современной молодежи подобное качество встречается крайне редко, – доверчиво ответила старушка Кларисса Вениаминовна.
– На ответственной работе очень важно иметь возможность как следует отдохнуть, – поддакнула ее сестра, такая же старенькая Софья Вениаминовна. – Приходите, когда нужно, мы всегда напоим вас чаем и чем-нибудь угостим. А уж тишину и покой мы вам гарантируем, в нашем доме такие толстые стены, что вы ничего не услышите, даже если будут кричать.
