Вся страна ликовала, а он был в бешенстве, ругал себя за то, что не разобрался с Королевым еще в тридцать девятом. И надо-то было - свести из камеры в подвал… Американцы, узнав многое в корейских дацанах, серьезно нацелились на Луну, а Хрущев с ними дружил. Надо было много работать. Хрущев и Громыко провели ночь в мавзолее у вождя, который, с помощью Спиридона, объяснил им перспективы развития международных отношений. Старый, усталый кадавр не хотел устраивать СССР пакость таких масштабов, но очень боялся того, что его опять заставят мучить по ночам советских граждан.
В начале августа шестьдесят второго первые советские ракеты с Бомбой разгрузились на Кубе. Начался шабаш, достигший апофеоза 27 октября, в 10:22, когда в кабине пилота разведывательного U-2 майора Андерсена, парившего над Кубой в надежде на лучший фотографический ракурс для советских бомб, разорвалась зенитная ракета. Дух майора в нижнем мире узнал про Спиридона и затейливо матерился.
Войны не вышло, потому что было еще рано, но ругались долго. Потом долго мирились и помирились наконец, но недоверие осталось навсегда, и было ясно, что не получат американцы для своего полета на Луну те Гагаринские безделушки, которые привез еще Рерих из Лхассы. Да и сам полет сильно отодвинулся во времени.
Хрущева надо было скидывать. И делалось это несложно: преданный Спиридонов клеврет Анастас Микоян ждал приказа. Но хотелось обезопасить будущее - повар чувствовал, что не проживет долго, его миссия двигалась к завершению. Нашелся Брежнев, а под него и идея. Леонид Ильич мог развить систему и стабилизировать ее до того состояния, которое неизбежно приведет к стагнации и последующему общему распаду. Распаду на базовом уровне, когда теряются связи не только лишь в экономиках и политиках, но связи духа, когда начинается распад самой ноосферы.
Весь его опыт, все накопленные за долгую, темную жизнь знания потребовались Спиридону для изобретения формулы выхолащивания души из тела, с оставлением ему всех функций живого. Дело было опасным и требовало времени. Но, наконец, совпали пути планет, были прочитаны нужные заклинания, и лигатура для отсроченной кадавризации Брежнева была изготовлена. Микоян позвал Леонида Ильича на охоту, для обсуждения борьбы с волюнтаристом Никитой, и там, перед дичью, угостил того замечательно приготовленной еще ленинским поваром рыбой. Будущее было предопределено. И совсем не только будущее Хрущева, которое обсуждали заговорщики.
Впервые за долгое время можно было перевести дыхание. В свои 83 года Спиридон был бодр, вполне здоров и готов к странным своим развлечениям в кругу гауптмана Натальи и немногих своих последователей, коих держал он на положении слуг. Много сил уходило на то, чтобы выглядеть, когда надо, соответственно немалым своим годам. В мавзолей им дорога уже была заказана, как и в родной лубянский подвал. Был он давно уже пенсионером…
Но помогал передвинутый им по-тихому в КГБ из комсомольских вождей Семичастный. Нашел его Спиридон после войны где-то на Украине, приобщил к оргиям в мавзолее, выделял за особое паскудство и потому двинул в комсомол. Семичастный же и организовал ему базу отдыха, с укромной пыточной и маленьким моргом, на какой-то подмосковной ракетной базе, о которой ракетчики и не слыхали. Сам любил наезжать туда со специально отобранным для того комсомольским активом, сам и списывал впоследствии этот актив на приграничные конфликты и автокатастрофы… Впрочем, когда Спиридон доводил до ума препарат для Брежнева, процесс потребовал жизнeй такого количества комсомольцев, что председатель КГБ затеял фиктивную комсомольскую стройку чего-то там секретного. Родителям комсомольцев-добровольцев втихую платили компенсации и советовали молчать.
Многое творилось на этой базе. Немногочисленная обслуга ее, по мере потери рассудка от увиденного, пополняла комсомольский контингент и вместе с ним заканчивала земное существование свое в расположенном там же компактном крематории.
Через много лет всем искусствам предпочитавший кино Семичастный, уже выкинутый на свалку истории друзьями и соратниками, тайно пошлет свои воспоминания об этой базе давно завербованному им марксисту и коммунисту Паоло Пазолини, и тот, начитавшись их, снимет свои «120 дней Cодома». За что и будет немедленно уничтожен агентами Брежнева, еще тогда не кадавра, тоже на этой базе отдыхавшего.
А пока председатель КГБ, наезжая туда, более всего любил читать зажигательные речи обнаженным комсомолкам, построенным для расстрела перед вынесенным на свежий воздух его обеденным столом. На столе блюда были, естественно, рыбные. От шеф-повара. Сам же повар со своей Натальей больше интересовались комсомольцами уже после их смерти. И их театр кадавров ставил презанятные мистерии: от свального греха до физкультурных зрелищ. Также интересовались они скрещиванием молодых коммунистов с обезьяною и даже птицей страусом, для выведения оных коммунистов из яиц. Было интересно. И позволяло расслабиться, чтобы собрать силы для главного.
