Этот человек осторожно поднял мальчика с колен, и когда тот, придя в себя, начал шмыгать носом, посадил его на стоящий рядом высокий верстак.
- Прекрати плакать, ничего плохого ты не делал. Но делать это надо не так. Я покажу тебе, как интересно.
Он достал из кармана сверток, из которого появились большие гвозди и моток бечевки.
- Сначала вбиваем гвозди квадратом. Теперь надо надрать с кошки шерсть и намотать на бечевку. Лучше, конечно, нитка, спряденная из ее шерсти, но и так сойдет. Вяжем вот такие узелки… Петли на лапы, голову... Теперь растягиваем ее между гвоздями. Берем мел, рисуем вот такие буковки… Видишь, сразу перестала орать - не может.
Говоря это, он двигался неторопливо, спокойно. Вбивал, завязывал, чертил. Ребенок смотрел завороженно.
- А теперь я научу тебя стихотворению, ты его прочтешь, и кошка будет делать все, что ты скажешь. Недолго, с часик, потом сдохнет. Сама может хвост себе отгрызть, лапу. Может броситься, на кого покажешь. Я буду подсказывать, а командовать станешь ты.
Кошка послушно отгрызла себе хвост, потом гонялась по двору за одуревшим от испуга котом, но догнала и задрала. И вскоре издохла. Маленький Володя подошел к ней, пошевелил ногой и взглянул на деда зачарованно.
- А так можно со всеми?
Мальчик смотрел на него внимательно. Влюбленно. Спиридон понял, что свое самое главное заклинание он начал правильно, теперь главное - не сбиться. Но он не собьется.
- Со всеми, внук. И с людьми - со всеми. Но для этого надо много знать. Ты хочешь учиться?
- Очень, очень… Научи меня, деда, пожалуйста!
- Тогда мы начнем с главного. Я научу тебя прятаться и молчать.
С тех пор каждое лето маленький Володя проводил у своего деда, в Ильинском. Его родители были рады этому - праздничная природа летнего Подмосковья оказалась для ребенка полезной. Он ожил, стал активен, и хотя все так же не сходился со сверстниками близко, но стал больше времени проводить на улице, в бесконечном обследовании подвалов и чердаков, что казалось естественным. Мальчик сделался скрытен, но и это вполне свойственно для мальчиков в его возрасте. Не правда ли? И дед его стал чаще наезжать в Ленинград. Привозил в небогатую семью деревенские гостинцы, pадовал столичными новостями. Все свое время в городе проводил с внуком. К сожалению обоих их встречи не были долгими - дела звали деда в Москву.
С Хрущевым работать было интересно, но тяжело. Его непредсказуемость поражала. Импульсивные поступки не поддавались анализу и прогнозам. Все мистическое было выметено им из управления государством. Оккультные темы закрыты, специалисты - на самом же деле прозелиты Черного Круга, полагающие себя таковыми, - частью изничтожены, частью усланы за Валдай. Это полностью соответствовало желаниям Спиридона, решившего, что пользы для его дела от этой бездарной оравы меньше, чем от банальной, тупой и косной бюрократии. Но подобное положение вызывало и сложности: появляющиеся время от времени талантливые автогены-самоучки немедленно уходили в подполье, где контролировать их было весьма трудно. Сколько сил ушло для того, чтобы создать из системы советской психиатрии ловушку для подобных отщепенцев! Получилось. Теперь любой, проявивший себя в тайном знании, скоро оказывался в сумасшедшем доме. А личное дело его - в руках у Спиридона.
Не успел он разобраться с этим, как Никитка задружился с американцами. После Кореи, где буддийские монахи преподнесли им массу сюрпризов, те поняли, что многое пропустили. Да и советский космический спутник их напугал. Хотя был он просто спутником - Королеву уже дали по рукам, и на орбиту полетели собачки Белка со Стрелкой, а не священный белый кролик. Но чуяло сердце: мутит что-то Королев…
Хорошо, что испортились отношения с Китаем. Чингизидова империя от моря до моря мешала Спиридону уже своим безграничным потенциалом. Но надо было следить, как бы чего не вышло из любимых Хрущевым национально-освободительных движений. Возведенная в Берлине стена была шедевром геомантии, к сожалению - с плохо просчитанными, сомнительными последствиями. И было еще много, много всего, но окончательный перелом наступил в шестьдесят первом. Неожиданно Королев запустил в космос человека.
Гагарин произнес в микрофон: «Поехали!», - и его услышал весь мир. Чуть позже он отключил этот микрофон и остальное произносил уже на санскрите, манипулируя некими древними артефактами, взятыми в дальнюю дорогу. Эти же амулеты, правильным образом расположенные на Луне, поставили бы на деле Спиридона уже окончательный, жирный крест.
