Подлинная реальность – это не то, что мы можем помыслить или вообразить. Она – то, что остаётся, когда рассеивается морок нашего вечного блуждания по пространству
Она всегда здесь, всегда с нами, но мы не видим её, потому что слишком заняты своими мыслями о ней.
Вот почему меня так дезориентирует модный ныне призыв – «Будь собой!». Куда больше мне нравится тот, что был начертан на входе в Дельфийский храм Аполлона и который затем повторял Сократ:
Впрочем, тут надо понять, что на самом деле было написано на фронтоне храма… Смысл этой фразы для древнего человека: «Осознай, что ты – ничто перед лицом Неведомого!» Так её понимал и Сократ, а потому оставил нам эту знаменитую формулу – «Я знаю то, что ничего не знаю», – которую мы тоже никак не можем понять правильно.
Нам эта фраза кажется чуть ли не софистической уловкой, а платоноведы даже выдумали специальный термин «сократическая ирония». Но с чего мы взяли, что Сократ шутит? Что если он, напротив, как раз ничего не скрывает?
Всё, что мы считаем «знанием», это лишь
Ведь только усомнившись в иллюзии, у нас возникает шанс на подлинное бытие.
Эволюция ничего не планировала. Просто работали три её классических принципа – изменчивость, наследственность и отбор – и три наших инстинкта – индивидуального, группового и видового самосохранения, – а в результате мы получили увеличенный в размерах мозг.
Больший мозг позволил развиться абстрактному мышлению и языку. А язык создал новую среду обитания для нашего сознания, через которое мы определяем себя, – мир понятий и концепций. В матрёшке трёх наших «я» произошла самая настоящая путаница…
Древние инстинкты, перекочевав в мир абстракций, сошли с ума и превратились в неприкаянные тени нашего внутреннего мира.
Страх за выживание стал экзистенциальной тревогой, иерархический инстинкт превратился в погоню за статусом, половое влечение трансформировалось в поиски идеальной любви.
В физическом мире либо угроза реальна, либо её нет, стая ограничена счётным числом, а секс – это и вовсе просто биологическая программа. В мире же концепций всё связано со всем, и потому нет места, где бы мы могли укрыться от зияющей дыры нашей тотальной неудовлетворённости.
Язык, который должен был стать просто инструментом коммуникации, превратился в ловушку.
Наше «я» оказалось зажато меж двух огней. Снизу его терзают инстинкты, ищущие удовлетворения в мире, где его невозможно найти. Сверху на нас давит мир социальных ожиданий и культурных норм, которым невозможно соответствовать.
Да и мы сами – это не мы, а просто продукт: продукт самого этого языка, различных дискурсов, общественных привычек и договорённостей. Мы сконструированы, сделаны из культурных образцов и шаблонов.
Кажется, что кто-то смеётся над нами – чем больше мы пытаемся «быть собой», тем глубже погружаемся в иллюзию самих себя.
Похоже, что выхода нет… Но когда мы замечаем тотальность иллюзии, когда осознаём всю механику и глубину ловушки, в которой оказались, – что-то меняется. Не потому, что мы нашли какой-то секретный выход, а потому, что перестали его искать там, где его заведомо нет.
