– У них огнемёт, у них огнемёт, у них огнемёт!– Зациклено, будто с каким-то дефектом речи повторял голос недалеко от укреплений с противоположной стороны. Андерсон и Филипс заскочили в лазарет, а остальные добежав до заставы застыли в ужасе. Даже у капрала кровь застыла в жилах и дрожь охватила его шокированное тело.
Мэтьюз, чья правая сторона лица была покрыта ожогом, словно убывающая луна склонился над телом в сожженной форме сержанта. Мэтьюз рыдал как ребенок, громко всхлипывая от боли, шока и паники. Одержимый неописуемым тремором, он что-то пытался сделать с дымящимся телом, но кажется это были какие нелогичные, нервные судороги.
Лицо Мэтьюза опухло страшными, здоровенными, грязно-зеленными волдырями. А сержант был покрыт ими с ног до головы. Они были вытянутые, словно сигары, округлые, местами слившиеся в одну мерзкую кучу, похожую на шипящую на горячей сковородке воду. На некоторых участках кожа прогорела вместе с мясом вглубь до костей и сквозь них. Можно было увидеть обожжённые, грубо и рвано разрезанные жаром мышцы, сухожилия и обугленные кости. Форма либо сгорела, либо прилипла и слилась с останками. Жетон расплавился и прикипел к груди. Над телом клубился едкий, резкий дым, туманом скрывающим обугленные останки лица. Те мышцы, что пережили натиск жара, бездумно дергались в сильных спазмах, и это дёрганье было видно сквозь сошедшую кусками кожу. Волосы на голове и кожу на ней снесло огненным дыханием, оставив лишь обугленную кость. От носа остался лишь кусок хряща, кое-где проступал череп, густо замазанный кровью. Левая глазница зияла багровой пустотой, а сверху, там где должны быть брови, ее накрыл огромный, как пачка сигарет, омерзительный, сочащийся волдырь. Правый глаз медленно, ало-белесой струёй катился по правой щеке и затекал прямо в прожжённую в ней дыру.
Капрал бессмысленно, с выпученными, пустыми глазами пялился на чадящие останки сержанта, на рыдающего в истерике Мэтьюза. Именно такой взгляд был у Манчини, когда он сверлил им стену. Уинтерс ощутил то же самое, что с ним было в плену. Он вдруг почувствовал беспомощность и обречённость. Силы улетучивалось из него как из пробитой шины, колени то и дело подкашивались, но он продолжал стоять, тупо смотря на происходящее….
Уэйду стало плохо. Его колотила паника и страх. Но все же он любимчик Фортуны. Тот странный «тусклый» эффект никуда не делся. Всех красок и подробностей изуродованного пламенем тела он не видел. Жалость и ужас закипали в нём, он не понимал как совладать с собой. Пошатнувшись, он облокотился на стену, закрыв глаза руками, а каска сдвинулась дальше на голову.
Оставшиеся две пачки бёрнэйда ничем бы не помогли при таких повреждениях. Сержант Бэкон умер спустя ещё минуту спазмов и все надеялись, что он умер не от шока, агонии, боли, а от удушья или кровопотери. Честно, любая смерть была бы гуманнее, чем подобная…. Мэтьюз без устали повторял ту же фразу. Ожог зацепил его лицевые мышцы, оттуда и дефект речи. Андерсон и Филипс пытались дать Мэтьюзу бёрнэйд, но тот яростно и с криком отбивался от них, повторяя ту же фразу . С трудом капрал очнулся от шока, как иногда бывает рано утром, когда надо вставать.
– Мэтьюз, Мэтьюз, спокойно.– Капрал говорил шепотом.– Ты с нами, ты в безопасности.
– У них огнемет, у них огнемет….
– Мэтьюз, скажи: где данные. Где замеры?
– Огнемет…
– Мэтьюз, где замеры, дай их мне, пожалуйста.
– У них огнемет….– У Мэтьюза на глазах сожгли остальных морпехов, сержанта он вытащил буквально за шкирку, сам попал под струю огня и на руках донес Бэкона к своим. Но, строго говоря, Мэтьюз погиб. Погиб, когда оранжевая, струя жгучей ярости расплавила кожу, плоть и кости морпехов прямо на его глазах. Погиб, когда их вой боли острой, тонкой иглой пробил его перепонки. Погиб, когда всепоглощающее пламя прожгло его от кожи лица до самого темного уголка его разума ослепляющей вспышкой боли, отпечатав в сознании эти секунды, как световая волна оставляет ядерные тени на фонящих развалинах.
Замеры были записаны в планшете, обтянутым в кожаную, коричневую обложку, которая сильно оплавилась от жара, и напоминала смолу на дереве. Края бумаги, центр были обуглены. Капрал попытался его забрать, но Мэтьюз запротестовал.
– Успокойся, солдат!– Рычал капрал, тщетно пытаясь схватить планшет. Мэтьюз, не переставая орать, выхватил из своей кобуры «хай пауэр» и приставил его к виску. Из его глаз брызнули слезы. С поврежденной стороны лица они смешивались с кровью и жижей из волдырей и тягуче ползли по сожженной плоти. Мгновение, вспышка, гром и Мэтьюз погиб физически. В полном смятении капрал потянулся к планшету и задумчиво просматривал данные, а после обернулся к остаткам отделения, которое застыло в шоке.
– Поляк, что с экспансивными патронами?– У Поляка снова загорелись глаза.
– Есть 12-й калибр, магнум и пятнадцать магазинов для советских ПП.
