– Уэйд?– Раздалось недоумение с польским акцентом где-то около заставы. Подземная тьма расплавилась в озаренном ужасом лице МакКингли, по которому вьетнамка все поняла и заспешила прочь, во тьму. Но стайка измождённых скелетов и так с трудом двигалась по тоннелям, а луч фонаря, смывший подземный мрак плотной стеной света остановил их на месте, как вкопанных.
– Поляк, стой!– Манчини следовал за ним в безнадежной попытке остановить сослуживца. Луч света бил Уэйда по глазам и все что он мог разобрать- это силуэт, тянущийся к кобуре.
– Беги!!!– Крик Уэйда обрушил ту стену и вьетнамка с невероятной быстротой и ловкостью скрылось в тоннеле, обронив несколько пачек обезболивающего. Обернувшись к Поляку, сквозь слепящий свет он ощутил, как на него нацелен поблескивающий «магнум», 44-ого калибра. МакКингли упал на пузо, чтобы уйти с линии огня так легко, неожиданно и молниеносно, как будто он всю жизнь только это и делал. Выиграв пару секунд, МакКингли попытался выхватить свой «хай пауэр», но твердая рука Поляка была быстрее. Экспансивная пуля кровожадно выглядывала из ствола револьвера. Уэйд осознавал, что пистолет у него в потной и грязной ладони, но он как будто… и не ощущал его. Странно.
Манчини не стоял столбом и за мгновение как Уэйда размазало бы по стенкам, он плечом протаранил Поляка. Выстрел был сравним по мощи со взрывом гранаты, пуля прогрызла бетон и застряла в нем. Манчини продолжил драку, его кулак уже летел в лицо Поляка, но тот увернулся, с разворота вломил итальянцу ногой по левой почке, и ещё одним мощным ударом ногой в корпус повалил того на бетон. Потрёпанным ботинком Поляк наступил Манчини на горло и взвел курок снова, целясь в лоб.
– Стой, сука!– Уэйд взял Поляка на мушку, твердо держа пистолет в правой руке. Поляк вновь нацелил на МакКингли устрашающий ствол «магнума».
– Так вот кто этот ублюдок, стыривший медикаменты! Ещё и чурбанам!!! Тебя убить мало, сучий выродок!!!– Поляк хрипел от клокотавшей в нем ненависти и гнева, его дальнейшие матерные вопли ковались в магме его пылающих обезумевших глаз. Он трясся от гнева, как небоскреб от землетрясения, с каждым ругательством он становился ещё злее, а из потока брани, лишившийся из его пасти источалась неведомая энергия. Уэйд молчал. Потому что не понимал, что с ним происходит. Все вдруг стало серым, звуки как будто доносились из стеклянного стакана. Говорят, такое бывает в секунды перед смертью, но он то жив….
– Какого чёрта здесь происходит!?– Капрал и остальные морпехи резко вбежали в тоннель, готовые к стрельбе.
– Этот ублюдок крысил наши медикаменты чурбанам!!!– Поляк кричал так, будто оглох. Капрал, источавший раздраженность и решимость, поменялся в лице.
– Иди в жопу!– Голос Уэйда тоже ему казался странным. Твердый, уверенный но как будто он говорил эхом
– Я тебя паскуду на куски порежу!
– Заткнулись оба!!! Пушки опустили!!! Кому сказал!!!– Капрал Уинтерс не церемонясь выбил револьвер из железной хватки Поляка и столкнул его ногу с горла Манчини. Потирая кадык, хрипя, кашляя, Манчини отполз к морпехам.– Опусти ствол!!!– Прежде капрал так никогда не орал на отделение. Могло показаться, что выдать такой уровень ярости и приказного тона просто невозможно при известной человечеству физике, но капрал плевать на это хотел. Помедлив, рука Уэйда как тряпичная обмякла и опустилась.
– А теперь по форме доложили, что за херню вы здесь устроили!– Пытливый взгляд капрала нащупал коробки лекарств, валяющихся на бетоне.
– Сэр, МакКингли украл медикаменты и передал их врагу! Когда я попытался остановить предателя, Манчини мне помешал.– Слова Поляка по тяжести восприятия были сравни железнодорожному составу. Всё стихло. Сердце Уэйда качало кровь, как буровая установка нефть. Кажется, биение их моторов единственное, что можно было услышать в тоннеле, кроме хрипов Манчини. Но опять он как будто не ощущал этого, но осознавал. Ещё недавно он думал, что никто его не раскроет и тут на. Капрал пытливо посмотрел на Уэйда, на Манчини и снова на Уэйда.
– Ты понимаешь, что тебя теперь ждёт?– Голос Уинтерса был тверд как и холоден как сталь, от него веяло презрением и отвращением.– Манчини это тоже касается.– «А Бенни? Надеюсь нет». Уэйд решился с ответом. Он взял в руки увесистый мешок с рисом, чем заинтересовал всех, порвал ткань и на бетон, отскакивая друг от друга, шурша при падении посыпались рисинки.
– Я не крысил лекарства просто так. Я обменивал их на еду. Чтобы спасти отделение. Только поэтому мы стоим здесь, а гнием в тоннелях из-за голода.– Уэйд звучал серьезно.
– Твою мать…– Раздалось где-то среди морпехов. Выяснение отношений прервали очередные крики боли, гулко доносящиеся из казармы.
– Да что опять за чертовщина.– Процедил капрал и все дружной толпой побежали из тоннеля обратно. Чем ближе они подбегали к источнику криков, тем страшнее им становилось. В их атрофированные духотой и гнилью носы пробился запах сгоревшего мяса и гари.
